Книга Измена. Уходя, - уходи, страница 88 – Гала Григ

— Вот-вот, именно ребенок! — тут он с чего-то вдруг грохнул кулаком по столу. — Все из-за ребенка! Это ведь папаша твой покойный сбил меня с панталыку. Ты-то не в курсе! Ааааа! То-то же. Завещание ведь он совсем другое писал и мне его показывал. Вот только главным условием, что бизнес при мне останется, было рождение ребенка. А ты… Эх ты… пустоцвет…

Слушаю его, не прерывая, хотя так и подмывает огорошить его насчет пустоцвета. Пусть выговорится. Ведь что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

— А с Ларой, да, погуливал я с ней. Ты вот все спрашивала, как долго я изменял тебе. Ну что-то около полугода или чуть больше. Только любил я тебя, а не ее. С ней так, по глупости. А тут еще ее беременнность. Вот я и смекнул, что можно этого ребеночка за нашего с тобой выдать.

— Руслан, ты что несешь? У тебя совсем крыша поехала? Как это ты себе представлял?

— Ну, короче, план у меня такой был до оглашения завещания. Только потом… Да ты сама знаешь, что оказалось потом. Ничего не получилось. И Лара сучка меня вокруг пальца обвела с ребенком. И папаша твой с завещанием так намудрил, что не подкопаешься.

Слушаю его с презрением. Ах ты, пакость, ишь чего удумал. Но чисто из интереса даю ему возможность озвучить свой план до конца.

— А как это ты ребенка от Лары собирался за нашего общего выдать?

— Эээээээ. Все у меня четко было продумано. После родов Лару отправил бы куда-нибудь… Подальше куда-нибудь. А сам после ее отъезда объявил бы, что она сбежала, и ребенка на меня бросила. Дальше — проще. Я к тебе в ноги бухаюсь, прими, мол, нас, несчастных и брошенных. Уговорил бы тебя на усыновление, пацан бы наследником стал, а я — его биологический отец. Соображаешь?

Мне и смешно, и мерзко. Это ж надо до такого додуматься! И все только из-за страсти к наживе.

— С Ларой-то что после этого, комбинатор? А со мной? Всех в расход, что ли?!

— Ой, Юлька, не морочь мне голову! Все карты твой папаша спутал. А я бы уж придумал, как с вами, бабами, разобраться.

В этот момент я не могу удержаться от смеха с едкой примесью возмущения, приправленного презрением.

— Да… ну и гад же ты, Кузя! Неужели все из-за бизнеса?

— Тебе не понять. А вот Лара меня понимала. Жаль, что она такой стервой оказалась. Хотя, после того как ты бесприданницей стала, все равно все планы полетели к чертям собачьим. Так что пусть теперь сама рОстит своего мальца. Мне чужие дети не нужны. Вот если бы ты…

— Хватит, — обрываю его резко. — Сыта я по горло твоими наполеоновскими фантазиями. Вроде бы не дурак, и отец даже нахваливал твои деловые качества, деловую хватку. Только затуманились твои извилины сумасбродными изощрениями с целью овладеть чужим добром. Покрылись непробиваемой толщей безумных интриг и похотливых измен. Жалко мне тебя. Уронил ты себя ниже плинтуса. Противно даже слушать тебя. Надеюсь ты уже выговорился? А теперь пошел вон!

— Это мне тебя, дуреху, жалко. Будешь теперь сидеть на мешке с деньгами, которые даже не тебе завещаны. Ни мужа, ни детей. Ай да молодец твой папаша. Всех объегорил. Эх!..

И вдруг неожиданно выдает:

— Может помиримся, а? Будем жить одной семьей, как прежде.

Меня буквально взрывают его слова.

— Так! Встал — и на выход. А за меня не переживай. Будет у меня все: и муж, и ребенок, и мешок с деньгами. Только не с тобой. Мразь, ты, Кузя! И мараться об тебя не хочется. Проваливай, да поскорее. А то я кнопочку сейчас нажму, и выведут тебя под белы рученьки. Так что ступай! И больше никогда, слышишь ты, никогда не приходи больше. Надоел ты мне хуже горькой редьки. Как говорится, уходя, — уходи!