Книга Измена. Уходя, - уходи, страница 42 – Гала Григ

— Понимаешь, дочка, твой отец не хотел, чтобы ты узнала правду по двум причинам. Во-первых, потому что, как я уже сказала, боялся сделать тебе больно. Не хотел омрачать твою жизнь рассказом о смерти матери. А во-вторых…

Тут она надолго замолчала, отвернувшись от меня к окну. По всему было видно, что ей очень тяжело открыть мне нечто такое, чего мне вообще, наверное, не стоило знать.

— Мам, ну что же ты? Я ведь теперь жить спокойно не смогу, не выяснив до конца, что произошло давным-давно. К тому же, пойми, я же не успокоюсь и, прикоснувшись к краешку тайны, постараюсь выяснить всё. Только мне будет легче узнать подробности от тебя, чем от чужих людей.

Я легонько, но настойчиво взяла ее за плечи и повернула лицом к себе. На нем застыла боль. Печальные глаза были полны слез, печали и… стыда.

— Мамочка, ну пожалуйста, — настаивала я, — не бойся. Что бы ты мне сейчас не рассказала, я буду по-прежнему любить тебя.

— Но это не моя тайна. Отец так скрывал ее, что нам даже пришлось уехать из родного города. Мы ведь раньше жили в Саратове. Но когда ты родилась… Юля, давай укладываться спать. Не могу я… Наверное, и права не имею. Ведь отца уже нет, а только он мог бы дать согласие на признание.

— Вот именно потому, что его уже нет, я умоляю тебя рассказать мне обо всем. Не заставляй меня обращаться к детективам. Это будет больнее и тебе, и мне, и папе. Если даже есть что скрывать, пусть оно останется только в нашей семье.

В комнате повисла жуткая тишина. Она была сродни надвигающейся грозе, когда всё вокруг стихает перед страшным ударом раскатистого грома. Я мысленно уже рисовала себе страшную трагедию, вплоть до преступления, в котором был замешан мой отец и напрямую связанного с умершей при родах матери. А может быть, и…

Не давая воображению разгуляться в полной мере, обращаюсь к маме как можно мягче:

— Мамуля, я тебя умоляю. Я должна знать все.

— Ты думаешь, надо? — в глазах отчаяние и мольба.

— Думаю, да.

Дальнейший рассказ матери поверг меня в глубочайшее уныние, сдобренное доброй порцией горечи и жгучей боли.

— Была и другая причина, по которой отец не хотел раскрывать тебе тайну твоего рождения. Но теперь уж расскажу по порядку. А ты постарайся не судить никого строго. В жизни всякое случается. Поэтому… надо уметь прощать. Понимаешь…

Слова давались ей с трудом. Но, собравшись с духом, она все-таки нашла в себе силы озвучить боль, с которой прожила долгие годы:

— Он… изменил мне… Но я, — поспешила она добавить, — не осуждаю его. Дело в том, что мы прожили с твоим отцом почти пять лет, а я так и не смогла забеременеть и родить ребенка. Пустоцвет, как говорят в народе. А тут вдруг у Игната… случайная связь, в результате которой на свет появилась ты. Крохотная, беззащитная, и уже наполовину сирота.

Она утирает слезы, непрерывным потоком стекающие по ее щекам. А я, замерев, не знаю, как воспринимать услышанное. Только чувствую, как меня пронизывает боль и жалость к себе. И сочувствие к этой несчастной женщине, наконец-то решившейся поделиться своей болью.

Вот оно как. Я ведь надеялась, что отец был женат сначала на моей биологической матери, и она умерла при родах. А тут такое! О, Боже! Я родилась от любовницы отца. Я — внебрачный ребенок. А мама приняла меня и вырастила, как свою…. Какой ужас. И ведь она его простила…