Книга Подкидыш из прошлого, страница 65 – Гала Григ

Меня трясло от страшных слов, брошенных Ариной в порыве бессильной злобы.

Это был мой конец света.

Это было жестокое осознание перечеркнутой жизни.

Это был стыд за мое долготерпение и постыдное пособничество алчной женщине в достижении ее мерзких планов.

Это были угрызения совести перед Ксюшей за мое малодушие и слабость перед ложью и наглостью ее сестры.

Это было желание умереть. Сейчас. Немедленно.

Потому что жить дальше, осознавая всю безысходность ситуации, уже не осталось сил.

Весь ужас заключался в невозможности что-либо изменить, вернуть назад.

Отшвырнув недопитую бутылку, я упал ничком на диван, надеясь забыться мертвецким сном. Но разбушевавшийся внутри вулкан жег извилины, не желая отпускать жестокую фразу: НИЧЕГО НЕ БЫЛО!

В этих словах была моя голгофа, моя плаха, на которую я согласен был опустить горящую огнем голову. Только бы избавиться от обвинения самому себе за глупость, которую я совершил, поверив лживой гадине. Поверив мерзкой твари, надругавшейся над нашими с Ксенией чувствами в угоду своим меркантильным интересам. И, что самое ужасное, — хладнокровно расправившейся с жизнью родной сестры и нисколько не сожалеющей о содеянном.

По всей видимости, организм не выдержал напряжения. Я таки провалился в сон.

Очнулся, ощущая на себе физическое воздействие чьих-то сильных рук. Они трясли меня достаточно энергично, будто пытались вытрясти душу из бессознательного тела.

С трудом приоткрыв глаза, я словно сквозь густую пелену тумана разглядел нависшее надо мной лицо Ильи. Сложно сказать, чего в нем было больше — беспокойства или гнева.

Когда он обнаружил приоткрывшиеся щелочки моих глаз, резко отшвырнул меня на диван и грязно выругался.

— Надрался, сволочь! — но тут же добавил уже помягче. — Живой, и то ладно.

Кадышев уселся в кресло, и, пристально вглядываясь в меня, продолжил:

— Какая напасть с тобой опять приключилась? Может, хватит дурить? Мне уже твои личные проблемы вот где. — Кадышев выразительным жестом обозначил, как они ему надоели. А я равнодушно продолжал смотреть на него.

— Чего уставился? Рассказывай, что опять не так?

— Ничччего ннне бббылло… Ппонимааааааешь?! — пробормотал я.

Видя, что добиться связного объяснения не получится, Илья махнул на меня рукой:

— Проспись. Завтра расскажешь, с чего ты так наклюкался. Главное, живой. А то я уж подумал…

Повозмущавшись, Кадышев уехал. Я же остался один на один с раздирающими душу мыслями. Признаться, алкоголь все еще туманил сознание, поэтому я опять провалился в сон.

Наутро, проснувшись с гулом в голове, я отчитал себя за очередную попытку заглушить боль спиртным. Это, если и срабатывает, то кратковременно. А потом состояние осложняется еще и чувством вины за слабость.

Как бы там ни было, утро расставило все по своим местам. Острота чудовищности случившегося после злополучного мальчишника, осознание, что я позволил этой вертихвостке так ловко обмануть меня, и непоправимые последствия этого обмана — все навалилось с новой силой.

Надо было как-то жить дальше. Хотя совсем не хотелось.

Кое-как собрав себя в кучку, я поехал в офис. Кадышев встретил меня с едва уловимой усмешкой. Внешне же пытался выразить осуждение и недовольство.

— Минин, тебе не кажется, что твоя личная жизнь с каждым днем все больше мешает тебе работать? Я тут, понимаешь, зашиваюсь один. А ты заливаешь коньяком размолвки с молодой женой.