Книга Совершенно секретно, страница 26 – Надежда Борзакова

— Не плачь, сестричка, - Костя прильнул к моему плечу, обнимая настолько, насколько мог дотянуться руками. Шалун и почемучка тихо и послушно пробыл и на церемонии, упросив нас взять его с собой, и на поминках, не отходя от меня ни на шаг. Вот и сейчас молча сидел рядом, изредка посматривая на меня с таким же взрослым выражением, как тогда в больнице.

— Я не плачу, - прошептала зарывшись лицом в белокурую макушку.

— Лиса, Костян, мама чай сделала, - папа заглянул в комнату.

— Идем, - я попыталась улыбнуться. Кивнула Косте, мол иди первым. Нехотя он подчинился и вышел осторожно закрыв дверь. Я закрыла лицо руками.

Жуткий стук молотка будто всегда будет теперь звучать в ушах. Стоило закрыть глаза я вновь видела лицо - безжизненное, застывшее, с печатью смерти на навечно закрытых глазах. Лицо лучшего друга, и....

Сколько бы ни пыталась ее отогнать, чтоб хоть как-то держаться, ужасная мысль настигала. Мешая дышать, разрушая изнутри, выворачивая наизнанку от боли. Вдруг то, что Влас не спас Диму значит, что он оказался в их руках. Или уже мертв.

Из груди вырывается вой, я зажимаю рот рукой и бегу в ванну. Умываюсь холодной водой снова и снова пока не начинают леденеть веки. Из зеркала на меня смотрит рыдающая развалина с красными опухшими глазами. Тупая слабачка! Сижу и рыдаю, вместо того, чтоб начать действовать...

С размаху ударяю кулаком по своему отражению. Зеркало со звоном разлетается на осколки. Боль взрывается в костяшках пальцев, кровь капает на пол.

Внутри будто прорвалась невидимая плотина, унять рыдания выше моих сил.

Появляется насмерть перепуганная мама. Папа берет меня на руки и несет в комнату. Я неразборчиво бормочу извинения. Им ведь тоже больно, а я своим поведением делаю только хуже. Раню еще сильнее, еще больше пугаю и без того ошарашенного первой в жизни потерей маленького брата.

Папа усаживает меня на кровать, обнимает, говоря что-то ласковое. Его слова не доходят до одурманенного отчаянием сознания. Оно терзается от нестерпимой боли утраты.

Мама дает мне какую-то таблетку, потом обрабатывает порез на руке. По ее щекам катятся слезы. А мои уже иссякли, я лишь судорожно хватаю ртом воздух, вцепившись здоровой рукой в папино плечо. Мама идет закрыть окно.

— Не нужно, - хрипло прошу, - Ужасно душно.

На самом деле в комнате довольно прохладно, хоть я и включила отопление на полную. Но открытое окно вроде какого-то признака существования надежды на то, что Влас появится. Четыре жутких ночи, минувших с Диминой смерти, я провела вглядываясь в темноту почти до рассвета. Но он не приходил. И с каждой ночью надежду все больше растворяла едкая кислота реальности. С которой, как оказалось, я по-настоящему столкнулась лишь потеряв Диму. До этого весь ужас происходящего будто проходил мимо, едва касаясь глупой и наивной девчонки.

Громкий рык ворвался в забытье, в которое я все же как-то сумела погрузится. Резко подскочив в кровати, я встретилась взглядом с парой желтых глаз, свирепо горящих в темноте. Рокочущее дыхание вырывалось из груди стоящего у распахнутого окна мужчины.

— Влас? Что... Что ты делаешь?

Ответом стало рычание. Мужчина шагнул к кровати и вдруг, неловко качнувшись, рухнул на пол. Соскочив с кровати, я склонилась к нему. Пощупала пульс - замедленный, но четкий. Поднялась и выскользнула за дверь, почти сразу же столкнувшись с мамой.