Книга Я (не)твоя собственность, страница 38 – Надежда Борзакова

Как пережить то, что фактически своими руками я разрушила свою жизнь и жизнь любимого человека, да и возможно ли это? Возможно ли такое принять и простить себя? Папа говорил, что простить себя труднее всего и впервые в жизни я полностью осознала смысл этой фразы, прочувствовала его.

Папа… Что-то мелькнуло на подкорке, вырвав из пучины отчаяния. Папины люди изучили прошлое Макса вдоль и поперек, правильно? В целях безопасности. За этим же они следили за мной и за ним, знали каждый шаг. И будь Макс замешан в криминале, папа бы об этом узнал. И тогда бы сделал так, чтоб мы не встречались. Это несомненно. Вот только папа этого не сделал. А значит не знал. А значит….

— Его подставили, — пробормотала вслух.

Мелкие частички пазла сложились в голове в четкую картинку. Квартирная хозяйка, сказавшая мне, что он «съехал», новая «ауди» Кирилла, в красках расписавшего мне, как и куда делся Макс. Откуда бы у него, простого автослесаря из бедной семьи, взялись бы такие бабки, если только… Если только не весь тот день тщательно спланированный и разыгранный спектакль. Для меня… А нужно это было только двоим людям. Точнее троим. Славецким и… папе.

О, боже….

Я закрыла лицо руками. Создалось ощущение, что откровение раздавит меня сейчас, как бетонная плита.

Не может быть, нет! Папа… Даже если он не замешан, то, опять-таки, не мог не знать правду. Он знал. Смотрел, как я рыдаю днями и ночами и молчал. Еще «найти мудака и рожу набить» предлагал. В глаза заглядывал…

Как можно? Как же можно сломать жизнь собственной дочери просто затем, чтоб приумножить свои миллионы?

— Так же, как они ломали жизни других, детка, — проговорила вслух.

Двадцати однолетний мальчишка, которого некому защитить, родная дочка, молоденький охранник…

Я почувствовала, что мне жизненно необходимо увидеть Макса. Прямо сейчас увидеть. Рассказать ему все. Все-все-все, как делала это раньше, одиннадцать лет назад.

Выскочив из комнаты, я сбежала по ступенькам вниз. Свернула к прихожей. На меня повеяло прохладой, ведь входная дверь была открыта….

Черная балаклава, скрывающая лицо, кожаная куртка и большой черный же пистолет, направленный прямо на меня. Движение откуда-то сбоку. Толчок, сбивающий с ног, глухой хлопок выстрела и обжигающая боль в груди.

Последняя мысль вспышкой — а ведь Кирилл, выходит, тоже предатель. И спасительный мрак, в котором нет боли.

Макс

— Я на это глаза закрою только потому, что это ты, Боец, сам понимаешь.

Скорпион откинулся в кресле и глотнул виски. Невысокий, жилистый пятидесятилетний мужик, всегда чисто выбритый, коротко подстриженный и упакованный в костюм-тройку. В жизни не скажешь, что авторитет. Такие оркестры дирижируют либо вальсу детей учат.

— Понимаю и очень благодарен, — прогибаться тошно. Даже перед Скорпионом — тем, благодаря которому я сначала не сдох на зоне, а потом поднялся. Но выхода нет.

— Максим, — количество раз, когда он меня по имени звал можно на пальцах пересчитать. И каждый из них значил, что все капец как серьезно, — девяностые двадцать лет как в прошлом. Сейчас все тихо-мирно делается, а вы пальбу устроили. Спасибо не средь бела дня и не в центре города. Подмазать пришлось многих, дела приостановить. А это деньги и немалые.

— Буш первый…