Книга Развод. Жизнь с начала, страница 26 – Надежда Борзакова

— Олег, поговорить надо. Зайди ко мне в кабинет, пожалуйста.

— Слушаюсь и повинуюсь, — с циничной ухмылкой. Но вполголоса, чтоб не услышал никто. Репутацию деловую бережет, не то что сам Зверин.

Вдохнул-выдохнул. Направился в свой кабинет. Тарханов — следом.

— Что, снова бить будешь? — насмешливо.

— Олег, нам этот вопрос решить надо, — ой, как тупо прозвучало, капец. — Дальше вместе работать все-таки.

— Ага, то есть увольнять ты меня передумал. А я все ждал, ждал, — вальяжно протянул Олег, развалившись на диване.

Зверин снова почувствовал, как глаза наливаются кровью, а руки сами-собой сжимаются в кулаки.

— Слушай, Зверин, ну что ты пыжишься, м? Ну, нравится тебе девка, так раньше надо было шевелиться, а теперь все, поезд ушел. Смирись. Ну или опустись до мелкой мести, власть используй. Тебе решать. Но только это ничего не изменит уже.

Ничего. Не. Изменит.

— То есть она с тобой?

Тарханов медленно растянул губы в довольной улыбке на все тридцать два и Демьяну захотелось по ним кулаками поездить, но он сдержался.

— Вам решать, что делать Демьян Ильич. Я, если что, готов забыть об инциденте и дальше спокойно работать. Как ни крути, а мы друзья. И негоже, чтоб девчонка стала между нами.

Поднялся, протянул руку. Мол, мир, дружба, жвачка. Негоже, чтоб девчонка стала между нами. Тарханов прав, а он — нет.

Зверин на рукопожатие ответил. Через силу это сделал, да. Потому что Тарханов прав, а он — нет. Олег вышел. Демьян, выругавшись вполголоса, плюхнулся в кресло. Открыл ноутбук и взялся за работу. Точнее заставил себя это сделать. Чтоб ни о чем не думать. И ни о ком.

Текучка, операции, докторская. Домой — в полночь. И там, где уже ничто не мешает думать, Зверин сидел и понимал, что ни разу не сможет спокойно наблюдать за тем, как Тарханов с этой… Оставался вопрос: что делать и как быть. С лучшим другом, работой и этой…

Все из-за нее.

Промучился всю ночь. И в больницу поехал злой и с квадратной головой. Когда увидел под своим кабинетом Лену подумал грешным делом, что съехал кукушкой.

— Доброе утро! Демьян Ильич, можно с вами поговорить? — голос как надтреснутый хрусталь.

Глаза уставшие, красные. Еще бы, все же смену отпахала. Или дело не в этом?

— Доброе! Ну, заходите!

Открыл кабинет, зашел. Сердце, чтоб его галопом помчалось, того и гляди из груди выскочит.

— Демьян Ильич, примите, пожалуйста, мое заявление об уходе! — донеслось в спину.

Ну и что это за ерунда?

Елена Петраш

— Сюда, пожалуйста! Скорее! — потянула меня за руку заплаканная молодая женщина.

Еще когда только подходили к дверям ее частного дома, я услышала надрывный детский плач.

В прихожей лежал детский велосипед и были следы крови.

— У нас тут никогда не было бродячих собак. Никогда! Иначе я бы не отпустила дочку кататься, — причитала женщина.

Вслед за ней мы прошли в комнату. Там на диване пожилая женщина пыталась успокоить маленькую девочку. В глаза сразу же бросились жуткие следы зубов на ее ноге и руке.

— Привет, малышка. Я — врач. Я тебя полечу и все будет хорошо, — ласково заворковала я девочке. — Тебя как зовут?

— Л-лена, — всхлипнула она в ответ.

— И я тоже Лена, — улыбнулась я. — Потерпи немножечко. Придержите ее, хорошо?

Мы с Сашей принялись по стандарту оказывать плачущему ребенку помощь. На глубокие раны придется накладывать швы и шрамы точно останутся, но самое опасное не это.