Книга Лепестки на волнах, страница 91 – Anna

Дон Мигель встал из-за стола и подошел к ней, не сводя с нее пронзительного взгляда:

— Так значит, вы раскаиваетесь? Но этого недостаточно, – он обошел ее по кругу, и Беатрис передернула плечами: – Вы провинились и должны понести наказание. Подойдите к столу.

Тут взгляд Беатрис упал на черный продолговатый футляр на столе, и ее сердце оборвалось. Был ли он здесь еще и днем? Во время ссоры она были слишком ошеломлена, и это попросту не отложилось в ее сознании…

«Неужели… О Боже!»

В ней разом воскресли все детские страхи перед точно таким же футляром, который отец держал в своем шкафу. Правда, он никогда не сек ни ее с Инесс, ни кого-либо из прислуги, но маленькой Беатрис достаточно было, что однажды ее мать, устав от шалостей, показала ей хранившиеся в футляре длинные гибкие прутья. Она вздохнула, подавляя слезы отчаяния, и шагнула к столу. Если дон Мигель решил наказать ее, она не унизит себя рыданиями и мольбами. Она не опустила глаза, наоборот, гордо выпрямилась и стараясь, чтобы ее голос не дрожал, проговорила:

— Муж – господин своей жены и вправе наказывать ее. Но что бы вам ни рассказали, в моем поведении не было ничего предосудительного. Вы можете выяснить у отца Кристиана все обстоятельства. Если вам будет угодно…

Губы дона Мигеля скривились в подобии усмешки:

— Откуда вам знать, что мне рассказали?

— Я могу только догадываться. Как в том, что рассказавший вам человек… не питает ко мне любви.

— Его преданность роду де Эспиноса не подлежит сомнению!

Так значит тут и в самом деле замешан управляющий! И поняв, что терять ей нечего, Беатрис твердо сказала:

— Его преданность вам, дон Мигель. Однако я уверена, что он не привел никаких доказательств моей вины.

Действительно, Фернандо говорил лишь намеками, да и то туманными, но де Эспиноса нахмурился:

— Хватит и того, что по городу поползли слухи. Носамое главное – вы ослушались меня.

Беатрисгорестно покачала головой: что может она противопоставить ненависти Фернандо, возжелавшего опорочить ее?

— Да… И я сожалею об этом, – ее взгляд вновь упал на футляр с розгами.

Дон Мигель проследил за взглядом жены. Она думает, что он намерен высечь ее.

«А разве это далеко от истины? – язвительно спросил он себя, – Ведь велел же я Хосе принести розги».

Да полно! Ему следует быть честным с собой: если он не сделал этого, будучи вне себя от ярости, то сейчас, когда Беатрис совершенно неожиданно пришла к нему в кабинет, не сделает и подавно. Однако его самолюбие было слишком глубоко уязвлено, и дон Мигель сурово спросил:

— Почему ты лгала мне, Беатрис?

Беатрис потупилась:

— Я опасалась, что вы мне откажете…

— И правильно делала.

— Что же дурного в моем стремлении к знаниям? – муж не ответил, и Беатрис прерывисто вздохнула: – Но мне не убедить вас, что я верна вам и телом и душой… – Она вновь взглянула ему прямо в глаза: – Тогда… прошу, покончим с этим побыстрее. Где я должна лечь?

Дон Мигель, пораженный спокойным, почти будничным тоном Беатрис, молча смотрел в ее побледневшее решительное лицо. Он чувствовал, что его гнев отступает, гаснет перед стойкостью и храбростью жены. Черт бы побрал Фернандо, не переусердствовал ли тот, чересчур рьяно оберегая честь рода де Эспиноса? Он вдруг осознал, что не в силах и дальше терзать жену.