Книга Лепестки на волнах, страница 38 – Anna

Она внимательно смотрела на мужа: от всего его облика исходило ощущение безграничной, лихой свободы и силы… опасной силы. И отсвет той же свободы лежал на лицах стоящих рядом мужчин. Это объединяло Питера с ними, делало их похожими как родных братьев. Арабелла и раньше чувствовала, какие в нем скрываются глубины, несмотря на нежность и предупредительность к ней, любезность, впрочем, при необходимости быстро сменяющуюся твердостью – в отношениях с другими людьми. Однако таким она его никогда не видела. В этот миг она с особенной ясностью осознала, что есть большая, просто колоссальная часть его жизни, в которой ей не было – и не могло быть – места.

«Я словно подсматриваю. Будет лучше, если я вернусь в каюту».

Но ее уже тоже заметили: мужчины склонили головы в учтивом приветствии, а Питер, в глазах которого бесшабашная удаль уступила место нежности и беспокойству, спросил:

— Дорогая, ты хорошо отдохнула?

— Да, Питер. Извините, кажется, я помешала вам, – улыбнулась она.

— Как ты можешь помешать, душа моя?

— Миссис Блад, мы рады, что все благополучно закончилось, – добродушно сказал Хейтон.

— И не в последнюю очередь благодаря вашей находчивости.

— Это я должна благодарить вас за помощь.

— Самое малое, что мы могли сделать, миссис Блад, – светски отозвался капитан Дайк.

— Если бы не проклятый мальчишка, – буркнул Волверстон. – Я потерял семерых…

— Мы не будем и дальше злоупотреблять вниманием вашего супруга, миссис Блад, – прервал его Дайк. – Нед, с радостью жду тебя и твоих парней на «Морской звезде», будет о чем потолковать.

— Пожалуй, прямо сейчас и отправимся. Если капитан не возражает.

— Не возражаю, – ответил Блад. – Джереми, «Фениксу» лечь в дрейф и просигнальте на шхуну.

— Ну, увидимся завтра. – Нед глянул на затянутое облаками небо, – надеюсь, шторма не будет.

— Пойдем, дорогая, – Питер протянул Арабелле руку.

— Право, мне жаль, что мой приход прервал вашу беседу.

— Нам плыть вместе еще несколько дней, успеем наговориться, – он поднес ее руку к своим губам и дрогнувшим голосом сказал: – Что может быть важнее тебя, Арабелла…

* * *

В капитанской каюте Блад оглядел нетронутый завтрак и нахмурился:

— Ты ничего не съела – не понравилась стряпня Бена?

— Что ты! Твой стюард замечательно готовит. Это мне не хотелось есть.

Блад обнял ее:

— Арабелла, что с тобой произошло, пока ты была в плену?

Она пожала плечами, прижимаясь к нему:

— Все уже хорошо, Питер, – сейчас, когда я свободна, и ты рядом.

Но сама она не была в этом так уверена. Несмотря на радость встречи и то, что ее чувства к мужу не изменились, странная неловкость сковывала ее, и Арабелла не понимала причину. Ей казалось, что между ней и Питером словно тянуло едва уловимым холодным сквозняком.

«Все дело в том злосчастном поцелуе. Нехорошо скрывать это от Питера, и он же еще не знает про память. Хотя это и не извиняет меня».

Блад также ощущал возникшее напряжение и, подстегиваемый еще и ревностью, был намерен безотлагательно все выяснить.

— Все-таки что-то произошло. Ты изменилась и не выглядишь здоровой. Ты же знаешь, что со мной можешь быть откровенна – не только как с мужем, но и как с врачом. С тобой плохо обращались? Держали взаперти? – он настойчиво расспрашивал жену, с тревогой глядя на нее.