Книга Лепестки на волнах, страница 23 – Anna

Тень поймал мешочек на лету и подкинул его на ладони. Несколько мгновений он о чем-то размышлял, затем кивнул.

— А ты неразговорчив. Тебя не интересует, что ты должен делать?

— Мое ремесло не располагает к болтливости, – ухмыльнулся Тень. – Питер Блад – опасный человек. Вам бы не хотелось, чтобы он выкинул какую-нибудь штуку, не так ли, дон Мигель?

* * *

После разговора с Тенью де Эспиноса решил подняться на квартердек, зная, что вечерние часы пленница обычно проводит там. Он не ошибся, Арабелла была у гакаборта и смотрела в сторону Ла-Романы. Услышав его шаги, она обернулась. Лучи вечернего солнца вспыхивали золотистыми искорками в ее каштановых волосах, бездонные глаза устало смотрели на него со ставшего совсем прозрачным за последние дни лица. И дон Мигель с неудовольствием почувствовал, как защемило сердце. Что с ним творится? С недавних пор все пошло не так, как ему представлялось, он потерялся в тумане сомнений и непонятной тоски, перестав видеть свой путь.

Он угрожал Бладу передать Арабеллу в руки инквизиции как ведьму. Сейчас он бы не поручился за то, что она и в самом деле не околдовала его. Чем объяснить, что мысли о мести и о скорой смерти проклятого пирата не вызывают больше радости и не обещают его мятущейся душе хотя бы покоя? Почему он видит перед собой не еретичку, жену своего смертельного врага, а женщину, которой готов восхищаться?

Легкое нежное тело в его объятиях… В память дона Мигеля с необычайной яркостью запечатлелось, как он нес бесчувственную пленницу по палубе «Милагросы». И когда же случилось то, в чем он до сих пор упорно отказывался признаваться себе? То, что она стала казаться ему самой желанной во всем мире? Отец Амброзио, его духовник, сказал бы, что он одержим…

— У меня для вас новости, донья Арабелла, пойдемте, нам нужно поговорить, – глухо сказал он.

— Конечно, дон Мигель.

Арабелла заметила появление на «Санто-Доминго» того человека, которого дон Мигель послал в Порт-Ройял, и догадывалась, о каких новостях пойдет речь. Она ожидала, что испанец снова направится в кают-компанию, однако, спустившись по трапу, он повернул в другую сторону и распахнул перед ней дверь своих апартаментов.

— Входите.

Арабелла в нерешительности остановилась посреди каюты, рассматривая роскошную обстановку и не совсем понимая, почему дон Мигель пригласил ее сюда.

— Присаживайтесь, донья Арабелла. Не буду вас томить и скажу сразу, что ваш супруг принял мои условия и скоро вы вернетесь… домой.

Арабелла, погруженная в свои горестные переживания, до сих пор так и не спросила его, в чем состоит выкуп и де Эспиноса в глубине души был этому рад. Она узнает о цене своей свободы, но… это будет потом.

Арабелла невесело улыбнулась:

— Домой… в дом, которого я не помню, и… – «к человеку, который тоже стал незнакомцем и пугает меня», – продолжила она про себя, а вслух тихо сказала: – Вам не следовало высаживаться на разбившийся бриг, дон Мигель.

По лицу испанца пробежала судорога.

— Не говорите так. Нет ничего, окончательнее смерти. Во всяком случае, вы будете свободны, а не в окружении врагов, как на моем корабле. Вы выпьете вина? – вдруг спросил он. – У меня есть превосходная малага. Dorado-o-Golden…

Не дожидаясь ответа, де Эспиноса извлек из шкафа высокую бутылку темного стекла и два позолоченных кубка тонкой работы. Он откупорил бутылку и наполнил кубки янтарным вином. По каюте поплыл тонкий цветочный аромат.