Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 137 – Anna

Как же я устала от такой погоды.

— Моё любимое время года — зима. Если сегодня выпадет снег, я приму это как знак свыше и пойду к психотерапевту.

Он покачал головой.

— Это глупо.

Глупо — тащить меня к мозгоправу.

Кроуфорд на время отступил, но только потому, что нам нужно было вернуться к делам. Он погрузился в бумаги, отчёты и контракты, перебрасываясь со мной краткими указаниями. Я отправляла письма от его имени, дозванивалась до ключевых людей, согласовывала встречи и следила, чтобы ни одна мелочь не ускользнула. Работа шла как по маслу — слаженно, строго и продуктивно, как и полагается в нашем тандеме.

Когда мы вышли, ночь уже окутала город. Мокрые улицы засверкали в свете фонарей, словно ожившие драгоценности.

— Давай погуляем, — внезапно предложила я. — Просто пройдёмся.

— Зачем? У нас же есть машин.

— Когда ты в последний раз просто гулял, наслаждаясь моментом — здесь и сейчас?

Адриан

— Когда ты в последний раз просто гулял, наслаждаясь моментом — здесь и сейчас?

Я остановился, обдумывая вопрос.

Честно говоря… уже даже не помню.

Когда появляется машина, незаметно перестаёшь ходить пешком. Сначала кажется «неудобно» — зачем топтать ноги, если есть транспорт? А в итоге… просто отвыкаешь.

Я посмотрел на Анастейшу.

Она ждала ответа, слегка прищурившись, будто заранее знала, что выиграла этот спор.

— Можно ли считать прогулкой день нашей первой встречи, когда я бегал за тобой по всему району?

— А-а… это когда ты меня перепутал с проституткой?

Блядь, идиот. Вот зачем я только это вспомнил?

— Нет, Кроуфорд, это не прогулка. И к слову, твои утренние и вечерние пробежки тоже не считаются.

— Давай прогуляемся. Как я вообще могу отказать своей будущей жене?

— Могу поспорить, что ты согласился только для того, чтобы я не вспомнила что-нибудь ещё из твоего постыдного прошлого.

— Не преувеличивай.

—— ✤ ——

Нью-Йорк вечером — это отдельный мир.

Город не засыпает — он лишь меняет дыхание. Сбрасывает дневную суету и переходит на ночную пульсацию. Свет витрин дробится в стекле небоскрёбов, неоновые вывески вспыхивают и гаснут, словно сигналы, понятные только своим. Такси проносятся мимо, оставляя за собой короткие всплески света и звука, а человеческие голоса — десятки акцентов, интонаций, обрывков чужих историй — переплетаются в плотный, живой гул.

Мы шли рядом.

Не спеша.

Плечо к плечу, иногда задевая друг друга будто случайно.

Анастейша смотрела по сторонам с тем редким вниманием, которое бывает у людей, умеющих видеть красоту в деталях. Её улыбка вспыхивала коротко, искренне, и я ловил себя на том, что наблюдаю за ней чаще, чем за городом. Нью-Йорк мог сколько угодно демонстрировать свою мощь, но рядом с ней он неизменно отходил на второй план.

Я привык чувствовать себя уверенно в этом городе. Он всегда был моим союзником: жёстким, требовательным, но честным. Здесь я знал правила и умел в них играть. Но сегодня всё было иначе. Рядом с Анастейшей привычный ритм сбивался, шаги становились медленнее, а мысли — тише.

И в этот момент я понял: если у этого города есть сердце, то сегодня оно билось в такт нашим шагам.

Сам до конца не понял, каким образом мы оказались в метро…

Пространство будто резко сузилось. Люди стояли слишком близко — так, что любое движение отзывалось чьим-то случайным прикосновением. Воздух был густым и тяжёлым, спёртым, пропитанным смешанными запахами, происхождение которых лучше не знать. Гул тоннелей, усиленный эхом, стучал в висках и оседал внутри неприятной вибрацией, словно что-то чужое пробиралось под кожу. Я невольно выпрямился, стараясь отвоевать вокруг себя хотя бы несколько сантиметров личного пространства.