Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 118 – Anna

Страх постепенно отступил, усталость взяла своё, и я даже не заметила, как уснула.

Адриан

Переговоры с итальянской стороной изначально пошли не по плану.

Причина была до смешного банальной, и именно поэтому раздражала особенно сильно. Партнёры попытались пересмотреть уже согласованные условия, прикрываясь «изменившейся экономической обстановкой» и внезапно всплывшими юридическими нюансами. Формально — осторожность. На деле — примитивная попытка выжать дополнительные выгоды, когда сделка уже стояла на финишной прямой.

Я знал этот приём. Видел его десятки раз.

Они говорили мягко, почти извиняясь, улыбались, разводили руками, будто сами стали заложниками обстоятельств. Но за всей этой показной учтивостью легко читалась фальшь — словно сценарий был отрепетирован заранее, а каждое слово давно согласовано

Я не повышал голос и не давил напрямую.

Просто методично, шаг за шагом, разрушал каждый их аргумент, возвращая разговор к договору: цифрам, пунктам, подписям, которые они сами когда-то поставили.

Через час их уверенность начала трещать.

Через полтора — они уже мямлили, теряя нить собственных доводов.

Итальянская сторона, заметно смутившись, предложила перенести переговоры на завтра, объяснив это необходимостью «ещё раз обсудить всё внутри команды».

Я согласился. Без лишних комментариев.

Уже прибыв в отель, первым делом поставил телефон на зарядку — он разрядился ещё в самолёте. Пока устройство медленно оживало, я решил переодеться: снял пиджак, расстегнул рубашку…

И в этот момент раздался звонок.

Наконец-то.

Я был почти уверен, что звонит Анастейша. Очевидно, сейчас она недовольно пробормочет что-то в своей манере, упрекнёт меня за то, что не сообщил, когда приземлился, но тут же смягчится.

Чёрт… как же я по ней соскучился.

Сделал шаг к тумбочке — и увидел имя на экране.

Кристофер.

Нехорошо.

— Синклер, что случилось?

Он без предисловий начал рассказывать об Анастейше. Вернее — о её состоянии: паническая атака, слёзы, резкая, неконтролируемая тревога.

Слова сыпались одно за другим, и с каждым из них внутри нарастало тяжёлое, вязкое чувство — тревога, смешанная с виной.

Я оставил её одну.

Бросил.

Довёл до этого.

Челюсть сжалась сама собой.

Я грёбаный мудак.

— А сейчас ты где? — голос стал жёстче. — Ты что, оставил её одну?

— Я стою возле твоего дома, — ответил он. — Не знаю, что делать. Если что-то случится — ты меня убьёшь. Но и войти не могу. Ты сам это запретил. И, кстати, тоже обещал убить.

— Идиот, — рык сорвался прежде, чем я успел себя остановить.

Я провёл рукой по волосам, сжимая пальцы в кулак, и зашагал из угла в угол, будто двигался в клетке, не находя себе места.

— Давай я лучше привезу её подругу? Пусть устроят что-то вроде девичника.

Я согласился. Так действительно будет лучше.

— Адриан, помнишь моего знакомого психотерапевта? Я пришлю тебе номер. Свяжись с ним, может, он подскажет что-нибудь. Состояние Стейси — это ненормально.

Гений.

Естественно, блядь, ненормально.

Главное сейчас — не сорваться.

Синклер старается. И, если честно, я вообще должен быть ему благодарен.

— Присылай.

— И ещё. Камера, которая смотрит на входную дверь, ведь работает? Посмотри запись сегодняшнего утра. Может, заметишь что-нибудь странное.

Точно. Камера.

Сбросив вызов, я открыл ноутбук и запустил систему видеонаблюдения.