Книга Чужой муж. Книга 1, страница 47 – Харли Напьер, Ира Орлова

Наталья

— Ну чего ты ревешь? — сорванным слезами голосом, проговорила Алиса, стараясь подбодрить меня и прекратить наш массовый плачь, — Хватит уже.

— Ты прилетела…, — отстраняясь и вытирая щеки, озвучила радостно очевидное, — Я так по тебе скучала…

— И я…, — не стала набивать себе цену сестра, искренне признаваясь в своих чувствах, — Нат, ты прости меня за то, что наговорила тогда…

— Забыли, — поспешила остановить ее, так как не стоило всё это стольких лет молчания и разлуки с ней, сейчас я видела близкого человека перед собой, который сожалел о том же. К чему мне ее слова, когда в глазах читается гораздо больше. Там было столько сестринской любви и боли от нелепой ссоры. Она всё бросила и приехала, наплевав на обиду и на гордость, а в случае с Алисой, такое дорогого стоит, — Я тоже не особо следила за выражениями.

— Девочки мои, — обнимала нас мама, тоже успевшая всплакнуть от счастья, — Как же хорошо на сердце стало… Больше не ругайтесь, а-то измотали мне всю душу за это время.

— Не будем, — кивнула, уверяя ее.

— Мам, ну ты-то чего? — наигранно насупилась сестренка, — "Потоп, однако, будет".

Мы засмеялись над репликой из известного фильма, Алиска еще и попыталась интонацию оригинала передать. Мы всё же пообедали. За столом с мамой наперебой допрашивали сестру о ее жизни, об их отношения с Игорем и про здоровье Давидика. Мою ситуацию по молчаливой договоренности не трогали. Делали вид, что ничего не произошло, и я была этому рада. Что еще можно было дополнить? Да и какой смысл мусолить итак очевидные вещи? Душа ныла и кровоточила, но я держалась. Старалась говорить непринужденно и гнать неприятные воспоминания прочь.

Вечером пришел папа. Хмурый и суровый, он в отличие от Алисы и мамы не собирался ничего замалчивать или изображать.

— Значит, Лёшенька оказался безвольным и трусливым, — вынес своеобразный вердикт отец.

— Почему? — удивилась в ответ, обнимая своего самого любимого мужчину на свете. Для меня папа всегда был примером и идеалом, как он вел себя с мамой, как относился к нам, каким был в быту или с друзьями, всегда восхищало меня. Конечно, он был со своими изъянами или тараканами, но я считала их незначительными. В конце концов, все мы странные по своему. Однако, на моей памяти он никогда не оскорблял маму и уж тем более руки на нее не поднял.

— Потому, — сурово отозвался отец, гладя меня по голове. Владимир Сергеевич был мужчиной высоким, статным. Всегда с сестрой подкалывали маму вопросом: "Как ты такого красавца отхватила?" Его не испортил возраст, не появилось брюшка, неряшливости или залысин. Лишь седина тронула виски, и паутинки морщин нарисовали возрастные узоры возле глаз, — Поманили его и побежал. Прятался, шифровался, а когда взяли за одно место, не смог даже достойно себя повести.

— Пап, — устало вздохнула, — Что о нем говорить теперь? Бог ему судья.

— Вот, Наташка, поэтому он так себя и ведет, — рассердился отец, — Другая бы ему такой развод устроила, еще лет десять бы заикался и оглядывался, а ты? "Бог ему судья", — с моей интонацией выдал он, — Давай с тобой полечу, хоть кто-то ему в морду даст.

— Па! — возмутилась на его слова, — Не надо!

— Ну придумал, Вов, — заволновалась мама, — Ты его ударишь, там еще больше польется, еще обвинит во всем Наташу, зачем ребенка подставлять?!