Книга Вторая жена: цена развода, страница 16 – Мила Реброва

Когда я вошла на кухню, то сразу заметила, как мама готовит мою любимую кашу. Дым поднимался от плиты, и аромат пищи проникал в воздух, но я не могла насладиться им. На меня навалилась очередная волна отчаяния.

— Доброе утро, Лейла, — сказала мама, оборачиваясь ко мне с нежной улыбкой. — Я приготовила твою любимую манную кашу с топленым маслом.

Я попыталась улыбнуться в ответ, что мне не далось. Вместо этого, слёзы уже подступали к глазам. Я села за стол и, чувствуя, как в груди закипает волна эмоций, не смогла сдержаться.

— Почему? Почему так? — я почти выкрикнула, ощущая, как меня сжимает от боли. — Ты подарила отцу только меня. Я — единственная твоя дочь. Но он не взял другую жену, не предал тебя, не делил себя с кем-то ещё!

Мама замерла, её лицо было спокойным, но в глазах я заметила искры старых ран. Она знала, о чём я говорю.

— Это было другое время, Лейла, — наконец произнесла она тихо, как будто каждое слово давалось ей с трудом. — Твой отец… он был другим человеком. Мы прошли через многое вместе. У нас был маленький домик, в котором мы никогда не жили богато, всегда нуждались в чём-то. Но мы были счастливы, несмотря на эту нужду. Он, возможно, тоже мечтал о большем, но он выбрал нас. Он любил меня так, что не мог себе позволить ещё одну женщину, даже если это было бы ради детей.

Её слова резали, как лезвие. Отец выбрал её, несмотря на трудности. А Салман? Он выбрал другую.

— Я не смогу, мама, — прошептала я, чувствуя, как внутри меня всё разрывается. — Я не смогу делить его с ней. Он был только мой. И теперь… теперь он с другой.

Мама подошла ближе и обняла меня, прижимая к себе. Я разрыдалась, не в силах сдержать поток слёз. Вокруг нас стояла любимая каша, блинчики, обожаемое мной с детства малиновое варенье но в этот момент меня не интересовали ни еда, ни утро. Всё, что я могла — это погрузиться в свою боль, оставаясь в объятиях матери. Я знала, что мне нужно принимать решение, но сейчас единственным моим желанием было утонуть в своих чувствах.

Спустя три дня, когда тишина вокруг меня стала невыносимой, я поняла: Салман не собирается приезжать за мной. Не собирается умолять вернуться или просить прощения. Он, похоже, был вполне удовлетворен своим выбором. Эта мысль сжала моё сердце в тиски, и я почувствовала, как мир вокруг начинает рушиться.

На четвёртый день, когда я сидела в тишине, я приняла решение: я не могу больше жить в этой тени предательства. Я не смогу оставаться в месте, которое больше не будет для меня домом. Я собрала всю свою смелость и обратилась к маме.

— Мама, я хочу развестись с Салманом, — произнесла я, стараясь говорить спокойно, хотя в душе бурлили эмоции. — И я прошу тебя продать наш домик. Нам нужно уехать в другой город, подальше от этого кошмара.

Мама посмотрела на меня с недоумением, её лицо изменилось, как будто я только что ударила её.

— Лейла, ты не можешь так говорить! — возразила она, её голос дрожал от волнения. — Это наш дом! Последняя память о твоём отце. Я не могу просто взять и продать его. Я хочу прожить свою старость здесь, вспоминая о своём любимом муже!

Я понимала, как трудно ей оставить то, что связано с отцом, с теми моментами счастья, которые они разделили. Но внутри меня разгорался огонь отчаяния.