Книга Отморозок 9, страница 139 – Андрей Поповский

— Lo último. En serio. (Это последнее. Серьезно.)

Старший взял, посмотрел на деньги, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то вроде веселья. Или насмешки. Или того и другого сразу.

— Pendejo, (Придурок) — сказал он негромко. — ¿En el zapato? (В ботинке?)

Пожимаю плечами.

— Es más seguro. (Так надежнее.)

Он еще раз внимательно посмотрел на наваленное в кузове пикапа барахло, хмыкнул, сунул деньги в карман, и кивнул своим.

— Déjalos. (Оставьте их.)

Солдат у кузова затянул брезент обратно. Двое с автоматами отвалили в сторону. Я подошел и затянул веревку, чтобы брезент не болтало от ветра. Старший нетерпеливо махнул рукой — езжайте. Педро не стал ждать второго приглашения. Забрался в кабину, я за руль. Завел, тронулся медленно, не газуя и не оглядываясь.

Только когда мы вышли на прямой участок и пыль за нами затянула поворот, Педро выдохнул. Чало на заднем сиденье засмеялся — тихо, нервно.

— ¡En el zapato, cabrón! (В ботинке, козел!) — восхищенно сказал он, качая головой. — De verdad que estás loco. (Ты точно безумный.)

— Funcionó. (Сработало же.) — отвечаю, не отрывая глаз от дороги.

Педро молчал. Потом тоже усмехнулся, достал сигарету, и с облегчением закурил.

— Quinientos dólares (Пятьсот долларов), — сказал он задумчиво. — Podría haber sido peor. (Могло быть и хуже.)

Я кивнул. В зеркале заднего вида таяли холмы, а впереди уже проступали зубцы гор, куда мы и держали путь.

* * *

Мы подкатили к Ла-Крус, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тяжелый, кровавый цвет… Почти две недели назад мы вместе с Паулиной были в этом городке на празднике Día del Panadero (День пекаря). Это был последний беззаботный и счастливый день короткого отдыха с момента побега из США. Теперь я приехал сюда со своим бывшим врагом и оружием, полный решимости сделать все чтобы вытащить Паулину.

Педро, сидевший рядом, вдруг выпрямился и ткнул пальцем вперед

— Там. За рощей. Дорога уходит вниз, к сухому руслу. Загоняй машину туда.

Сбрасываю газ, и сворачиваю с накатанной колеи на едва заметный проселок, который через сотню метров и вовсе превратился в две колеи, заросшие сухой травой. Ветви царапали борта, пикап продирался сквозь кустарник, пока мы не уперлись в стену из корявых эвкалиптов.

— Глуши.

Глушу мотор. Тишина накрыла нас как одеяло — только пели птицы, ветер шелестел листвой, да где-то далеко лаяла собака. Педро вылез, прошел вперед, осмотрелся, потом махнул рукой.

— Загоняй вон туда. За стволы. С дороги будет не видно.

Я снова завелся и аккуратно, на первой передаче, втиснул пикап в узкий проем между деревьями. Кусты сомкнулись за кормой, скрывая нас от случайного взгляда. Чало вылез, потянулся, хрустнул спиной.

— Надо немного поспать. Пару часов хотя бы — сказал я, глядя на часы. — Чало — ты часовой, все равно ты уже выспался по дороге. Потом выдвигаемся.

Чало молча кивнул и сел рядом с машиной на пригорок, положив автомат на колени Педро забрался в кузов, и расчистив себе место устроился в мягком тряпье… Я залез на свое сиденье и откинул его максимально назад. Спать не хотелось — организм гудел от напряжения, но отдыхать надо. Я сосредоточился на дыхании, расслабил мышцы тела и через несколько минут провалился внеглубокий нервный сон.

Проснулся от внутреннего толчка. Организм сам дал сигнал к выходу из сна. Посмотрел наружу. Чало все также сидел на пригорке с автоматом на коленях и тихо раскачивался бормоча что-то себе под нос. Небо над головой было темным, звездным, безлунным. Посидел еще, приходя в себя, потом вышел из кабины и немного размял застывшее тело. Подошел к машине и тихонько постучал по кузову