Книга Отморозок 10, страница 77 – Андрей Поповский

На подступах к Привозу было как всегда густо. Народ выходил навстречу плотным человеческим потоком. В руках авоськи, сумки, ящики, какие-то банки, цветы, рыба в бумаге, арбузы под мышкой. Воздух был густой и плотный, как хороший бульон. Над всем этим висел неразборчивый, липкий рыночный гул — крики, смех, торг, ругань, непередаваемый одесский колорит, когда человек может тебя и послать, и обласкать одной и той же фразой, в зависимости от вкладываемой в слова интонации.

Я не пошел к Семенычу напрямик. Сделал небольшой круг по рынку. Прошел вдоль рыбного ряда, задержался у фруктов, будто присматриваюсь к винограду, потом уже свернул к мясным павильонам. Поступил так не потому, что чего-то опасался. Просто привычка. В таких местах нельзя идти к нужному человеку прямо, как лошадь к водопою. Надо сначала посмотреть и, что называется понюхать, не изменилось ли что вокруг.

Изменилось. Семеныч был на месте. Только стоял уже не там, где в прошлый раз, а чуть в стороне, ближе к проходу между мясом и бакалеей. И главное — один он не был. Метрах в трех от него, вроде бы ничем не связанный с ним, торчал плечистый парень лет под тридцать, в темной рубашке навыпуск и с лицом, которое я бы назвал скучным, если бы не глаза. Такие глаза бывают у людей, привыкших не смотреть прямо, но видеть все. Еще один сидел на перевернутом ящике у стены и ковырял спичкой зубы, делая вид, что ему вообще весь мир до лампочки. Но сидел он слишком удобно для бездельника — так, чтобы видеть и Семеныча, и подход к нему, и выход из прохода.

Я отметил обоих и пошел дальше, будто вообще никого не знаю. Купил у знакомой бабки стакан теплого кваса, выпил медленно. Потом постоял у лотка с персиками, где две тетки с остервенением спорили, кто кому подсунул мятую гниль, и кто кого будет учить, как торговать. Потом сделал еще один круг и, наконец, пошел к цели.

Семеныч увидел меня издалека. Не вздрогнул, не подал вида, только коротко повел глазами. Узнал несмотря на очки. И еще я заметил, как тот, со скучным лицом, тоже на меня мельком глянул. Без интереса, но с фиксацией. Сдается мне, что разговор будет не только с Семенычем. Я подошел.

— Здорово, — говорю негромко.

Семеныч не ответил сразу. Сплюнул в сторону, посмотрел на меня снизу вверх и только потом бросил:

— И тебе не хворать.

— Бумагу забрать пришел, — говорю буднично, как о сама собой разумеющимся.

Семеныч чуть качнул головой.

— Не здесь.

Я ничего не переспросил. Только стоял и ждал. Он это заметил и, кажется, отметил про себя как плюс.

— Пойдешь сейчас туда, — сказал он после паузы, не глядя на меня, а будто бы разглядывая проход мимо. — Где в прошлый раз считались. Только не торопясь. Сделай кружок.

— Понял.

Он говорил лениво, почти сквозь зубы, но за этим ленивым тоном слишком отчетливо чувствовалась новая интонация. Не его личная. Чужая. Точнее, надстроенная над ним. Будто он сейчас передает уже принятое где-то выше решение.

— Тебя там будут ждать, — добавил Семеныч

Вот теперь уже все стало окончательно ясно.

— Кто? — тихо интересуюсь у него.

Семеныч впервые прямо посмотрел мне в глаза и усмехнулся одним уголком рта.

— Увидишь. Там все пучком. Не дергайся только раньше времени. А то Привоз этого не любит.

— Я тоже не люблю непоняток.