Книга Отморозок 10, страница 19 – Андрей Поповский

* * *

Разбудила меня не команда и не колокол, а изменившаяся качка. Я открыл глаза и сразу понял, что в каюте еще кто-то не спит. Чино стоял ко мне спиной, будто просто шарил в своем шкафчике, но стоял слишком близко к моей койке. Поняв, что я проснулся, он чуть повернул голову.

— А, живой, — ухмыльнувшись сказал он. — А я думал, тебя укачало, и ты уже захлебнулся в своей блевотине.

Я сел, свесив ноги, потом соскочил вниз, надев сланцы, подошел к своему шкафчику. Открыл дверцу и посмотрел на сумку.

Замок снова был застегнут не так. Чино улыбался своей мелкой крысиной улыбкой, как человек, который очень хочет, чтобы его схватили за руку, но еще больше хочет доказать, что он всегда успеет вывернуться.

Тигре лежал наверху, и как оказалось, не спал тоже. Он смотрел на меня из полумрака, спокойно и тяжело. Матео в каюте не было. Значит, уже на палубе.

— Нашел что-нибудь интересное? — как ни в чем не бывало спрашиваю у Чино.

— В твоем барахле? — он развел руками. — Ничего, кроме вонючих рубах и грязного белья. Сплошное разочарование.

— Значит, в следующий раз лезть смысла нет.

— А кто сказал, что я лез?

— Я.

Чино хотел еще что-то ответить, но сверху раздался голос Тигре:

— Успокойтесь вы оба. Утро только началось. Не хочу слушать ваш вой.

Он сказал это без злости. Как человек, которому не хочется слушать лишнюю ругань до утреннего кофе. Я ничего не добавил. Просто взял с полки мыло и полотенце и вышел умываться. Главное было не показывать, что меня это задело. На таком корыте чужие руки в твоих вещах — не событие, просто обыденность. Возмущаться бессмысленно. Надо было думать, как жить дальше.

В гальюне я быстро умылся холодной водой из ржавого крана и посмотрел на себя в мутное зеркало. Лицо осунулось, под глазами темные круги, рубаха прилипла к телу. В сумке, которая осталась в каюте ничего особо ценного не было И хорошо. Значит, даже если Чино с Тигре сейчас перевернут ее всю, им достанется только запасное мыло, рубашки, трусы да носки.

На палубу я вышел, когда небо на востоке уже посветлело. Берега почти не было видно. Только где-то далеко за кормой оставалась мутная темная полоска, больше похожая на низкое облако, чем на сушу. Порт мы оставили ночью. Лоцмана сдали у внешней бочки, потом старпом дал курс, и «Мар Карибе», тяжело вздыхая машиной, пошел на север, в Карибское море, к Кубе.

Вода стала другой. Не портовой, коричнево-масляной с плавающим всюду мусором, а темно-зеленой, с длинной утренней зыбью. Нос судна тяжело вспарывал волну, на форштевне белела пена, ветер уже нес соль, а не тухлую береговую гниль. В первый раз с момента подъема на борт я почувствовал не корабль, а именно море.

И в этот момент особенно ясно понял: назад дороги нет.

— Санчо!

Я обернулся. Рамон стоял у боцманской кладовой с кружкой черного кофе в руке и смотрел на меня как на инструмент, который нужно к чему-нибудь приспособить.

— Здесь.

Я подошел.

Сегодня он был в выцветшей на солнце когда-то синей футболке, старых шортах и тяжелых башмаках. На поясе у него висел нож в потертых ножнах, в зубах торчала не прикуренная сигарета.

— Сегодня работаем на море, не на берег, — внушительно сказал он. — Это в порту все можно бросить и потом вернуться. В море, если что-то не закрепил, то оно тебя само потом найдет и убьет. Мою мысль понял?