Книга Книга мертвых, страница 64 – Валерий Шарапов

— Сейчас закончу. Пусть краска сохнет, — сказал Бурлак, широкой кистью закрашивая огромный бумажный лист.

Я аж залюбовался его работой. Да, в своем деле он мастер. И афиши выходят — загляденье.

В горле запершило и нос зачесался от едкого запаха краски.

— Ты хоть иногда проветриваешь? — спросил я.

— Иногда, — Бурлак сделал широкий мазок. — Почти готово.

Низкий подвальный потолок. На полу деревянный щит, где раскладываются афиши. В рядок стоят банки с красками, кисти. Возвышаются огромные рулоны бумаги. И пропитавший все этот проклятый запах химикатов.

Кинотеатров в Москве все больше. Афиши новых фильмов делаются вручную. Они стали определенным видом искусства. Некоторые были корявые и страшные. Некоторые в классическом, другие в авангардном стиле. И жили афиши, пока не появится новый фильм — тогда беспощадно сдерут старую и повесят новую.

В кинотеатре «Юпитер» Бурлак подрабатывал художником. И он делал прекрасные афиши. В классическом стиле, с выражениями лиц и тщательно прорисованным фоном. Ему это дело нравилось — не одно поколение его предков расписывало богатые дома в деревнях всякими лебедями и пасторальными сценами, бывало, и до церквей доходили. Такое семейное дело, к которому он был приобщен с детства. И стиль оттуда же — кропотливо-детальный. Зрителям и начальству нравится.

Место это я выбирал долго и тщательно. И оно отлично подходило для некоторых наших дел. Такая идеальная точка для оперативных комбинаций. Именно тех, в которые не обязательно посвящать мое руководство.

Нанеся последний штрих и удовлетворенно посмотрев на результат своих трудов — афишу к новому фильму «Джамбул», Бурлак отложил кисть и повернулся ко мне:

— Картинка готова… А что по вашим картинкам делать будем, товарищ командир?

— Ловить на живца, — коротко сообщил я.

— А что за зверь-то?

— Порода пока не определена. Но зверь хищный. Клыкастый. И очень опасный.

Бурлак даже обрадовался:

— Это же просто песня. Дело знакомое. А то застоялся я в последнее время…

Я пытаюсь вчитаться в газету, которых набрал целую кипу на период вынужденного безделья.

«Процесс шпионской организации в Польше. Ксендз Пшбышевский, являвшийся с 1950 года до момента его ареста канцлером Краковского архиепископства, полностью подтвердил враждебную деятельность кардинала Санеги, ксендза Лелито и других, направленную против Польской Народной Республики. Свидетель показал, что подавляющая часть духовенства Краковского архиепископства враждебно относилась к народной Польше. Оно получало от Ватикана директивы, составленные в Соединенных Штатах».

Да, с Польшей мы еще наплачемся — народец высокомерный, вздорный, католически мракобесный. Слабое звено в системе социализма. Жил там — знаю.

Что еще? «Режим „Свободных офицеров“ в Египте начал аресты членов ассоциации „Братья-мусульмане“ и марксистской организации ХАДЕТУ». Далеко и неважно.

Это я убиваю время. На самом деле жду телефонного звонка, и все мои чувства и мысли направлены на него. Не абы какого телефонного звонка, а нашего, вожделенного, того самого.

Телефонный звонок. Это какое-то волшебное явление. Когда ты его ждешь с нетерпением — он становится концентрацией твоих чувств и эмоций. Ждешь со страхом. Ждешь с надеждой. Ждешь с желанием, чтобы он прозвучал. Или с мечтой — чтобы он не прозвучал вовсе. Потому что бывают такие судьбоносные звонки, после которых жизнь раскалывается на части — устоявшееся прошлое и неопределенное или кардинально изменившееся будущее.