Онлайн книга «Книга мертвых»
|
А может, этот тайный благодетель Калюжного не просто паук, который дергает за паутину для выгоды или удовольствия. А что, если он — куратор от одной из иностранных разведывательных структур? Сейчас их много против нас работает. Вон даже израильская разведка появилась. Какая цель всего этого? Зачем чьей-то разведке организация «Истинные коммунисты», которая, понятно же, долго не прожила бы ни при каких условиях? А черт его знает. Вражьи происки — они могут быть самые различные, от умных и стратегически оправданных до тупых и сиюминутных. Но какой-то план у них должен был быть. Ведь если есть куратор, то после изобличения «истинных коммунистов» ниточка могла бы и к нему протянуться. Или с самого начала было запланировано физическое уничтожение и Калюжного, и всей ячейки? И опять — зачем? Господи, так и голову сломать можно. А она у меня одна. И, кстати, не самая умная. Ее поберечь надо. И отвлечься от навязчивых вопросов и мыслей. Хотя это бесполезно. По себе знаю — ночью буду просыпаться от этих вопросов. И звереть, что ответы ускользают куда-то в полутьму, а затем и в полную темноту. Но я еще одно знал наверняка — я найду эти ответы. Всегда находил, и сейчас нет причин менять это правило. Вот только профессор, друг мой. Напрягись. Найди мне этого мецената. А дальше уже дело за мной… Глава 26 — Внимание, внимание, говорит Германия. Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом! — слышался звонкий мальчишеский голос. Между бараками носились мальчишки в возрасте от восьми до двенадцати лет с самодельными игрушечными деревянными автоматами, играя в наших и фашистов. Любимая игра послевоенного поколения, и, думаю, останется таковой еще надолго. Поколения приходят и уходят, а войны остаются. Процесс игры они разбавляли культурными отступлениями, как правило, стихотворного плана, иногда ругательными. Наконец один пацан прижал к стене троих противников, целясь в них из деревянного автомата, заорал что есть мочи: — Попались! Руки вверх! Вы пленные! — Ух, морда фашистская, — пробурчал один из пацанов. И «морда фашистская» изрек: — Здрассьте, дети, я ваш папа. Я работаю в гестапо. Я с детей снимаю шкуру и сдаю в макулатуру. Я как раз проходил мимо. И такая злость на меня нахлынула. Это что за стишки такие у подрастающего поколения? Ну да, дворовый фольклор — вроде и смешно, и терпко, и смело. Но вот только я видел это в реальности — и гестапо, и как с детей и взрослых сдирали шкуры, как из человеческой кожи делали портсигары. Я все это видел. И это во мне незаживающая рана, которая может открыться в любой миг — от неловкого воспоминания, от неосторожного слова. Без особых сомнений я шагнул к мальчишке и крепко взял за ухо: — Ах ты, шкет! Ты чего тут горланишь? — А что? — Мальчишка попытался вырваться, но это как бороться с кузнечным прессом, и он пошел в моральное наступление: — А чего руки распускаете?! А еще взрослый! — Твои родители тоже в гестапо работают? Сейчас пойдем к ним и спросим… Думай, о чем тут частушки распеваешь. — Но мы же играем… Ухо я отпустил, но взял мальчишку за шиворот шерстяного пальто с немного короткими рукавами — явно вырос из него. — Еще услышу такое — пеняй на себя. А сейчас покажешь улицу Каляева. — Пойдем, — недовольно буркнул шкет, потирая ухо. — Чуть не оторвал, верзила… |