Книга Шпионский крючок, страница 91 – Лен Дейтон

Я принялся за пирог.

— Не воображайте, что вам только и придется выслушивать признания одинокой старой леди. В общем-то, я даже не знаю, с чего начать. Вы, я предполагаю, знаете Брета. Единственная общая знакомая, которая есть у нас с Бретом, — это его сучка жена.

— Значит, вы знаете ее? — Перед этим она так неопределенно упомянула о ней, словно та существовала только как некая женщина, тратившая деньги Брета.

— Никки? Конечно, я знаю ее. И с самого начала знала, чем кончится этот брак. Как только она объявила, что выходит за него замуж. Порой мне казалось, что она вышла за него только потому, что знала, какие это доставит страдания мне.

— Она родом отсюда?

— Никки Фостер? У ее родителей обувная лавочка в Санта-Барбаре. Она ходила вместе со мной в школу. И всегда была маленькой сучкой.

— Сколько времени они с Бретом были вместе?

— Насколько мне известно, восемь ужасных лет. Я никогда не говорила с Бретом о ней, и он никогда не упоминал ее имени.

— И еще у него был брат.

— Шелдон. — Она хмыкнула с загадочным видом. — Когда-нибудь встречали его?

— Нет, — сказал я.

— Большой человек в Вашингтоне. Очень большой. Все у него более чем благополучно, но он все время стремится к чему-то еще лучшему. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю.

Она понизила голос.

— И похоже, ни у кого из них нет денег. Что они сделали с состоянием Ранселера? Вот это хотелось бы выяснить. Старый Сай Ранселер, пока не умер, крепко держал фортуну за хвост. И конечно же, Брет не мог спустить все только на эту ужасную бабу. Но в таком случае куда же оно делось?

Трудно определить, чего я ожидал, но Брет Ранселер, когда мы наконец увиделись, был далек от своей лучшей формы. Белые хлопчатобумажные брюки, белая рубашка и белые же легкие туфли были с иголочки, но одежда лишь подчеркивала его хрупкость. Брет улыбался. Единственное, что осталось от прежнего Брета, — это волосы и привычка улыбаться не разжимая губ.

Он заметно постарел. Щеки запали, и лицо покрылось морщинами. Приметы молодости уступили место достоинству, как у киногероя, который, состарившись, становится президентом. Он неторопливо разминал руки, когда я вошел в комнату.

— Бернард, — сделал он радостное движение мне навстречу, но усилие заставило его тяжело дышать. — Прости, что встречаю тебя в таком виде, Бернард, но они не дают мне отступать от расписания. — Он по-прежнему произносил мое имя с легким акцентом, и на меня нахлынули воспоминания. Я оглядел гимнастический зал, на который ушло немало денег: потолочные перекрытия убраны, и возник чуть ли не кафедральный свод. Вдоль одной из стен тянулись длинные полированные брусья. Пол в зале был выложен деревянной плиткой, а сам он оборудован велоциклом, бегущей дорожкой, набором тяжестей и напоминавшей машину для пыток большой стальной конструкцией с сиденьем внутри, набором дисков, ручками и рычагами. Брет, заключенный в ней, тянул к себе и толкал какие-то рычаги. — Я уже кончаю, — сказал он.

День подошел как раз к той точке, когда вокруг все застыло и замерло. Даже здесь, на вершине холма, ни ветерка, не шевелился ни один листик, смолкли птицы. Полуденное солнце, зависшее над Тихим океаном, заливало все ярким светом, воздух был душен и неподвижен. Солнечные лучи сквозь широкие окна падали на Брета — и на конструкцию, в которую он был заключен, — золотыми потоками, так что мой старый друг походил на странную сморщенную статую языческого божества.