Книга Шпионский крючок, страница 37 – Лен Дейтон

В свое время по соседству был расположен роскошный отель, примыкавший к огромному железнодорожному вокзалу Анхальтер, который считался самым большим в мире. Сохранившееся в музее расписание гласило, что каждый день к его перронам подходило сто сорок пять поездов, восемьдесят два из них были шикарными дальними экспрессами, с коктейль-барами, спальными вагонами и обеденными салонами. Под железнодорожными путями по специально проложенным туннелям сновали носильщики, ворочая сундуки, чемоданы, попадались даже клетки, в которых можно было видеть любую живность, вплоть до крокодилов и свиней, а персонал в аккуратных мундирах помогал избегать столкновения потокам прибывающих пассажиров, направляя их прямо в бархатный уют фойе знаменитого отеля «Эксцельсиор», который был за соседними дверями. Совсем рядом на Лейпцигерштрассе располагались известные магазины, посольства, изысканные строения, примыкавшие к Тиргартену, правительственные учреждения германского рейха и дворец императора. В те дни казалось, движение тут никогда не затихает; ночная жизнь гуляк, что так и не могли уснуть, плавно переходила в завтраки.

Теперь вокзала Анхальтер практически не существовало, если не считать большого строения желтого кирпича, в котором располагались билетные кассы. Летом его почти не было видно из-за разросшихся деревьев. За этим зданием, как нам с Вернером в школьные годы удалось выяснить, простиралось необитаемое пространство, отданное ржавым рельсам, помятым паровозным кабинам, составам старых спальных вагонов и обломкам сигнальных устройств с ручками, которые можно было крутить и дергать. После того как в апреле 1945 года отсюда в Магдебург ушел последний поезд, линии оставались пустынными. Здесь обитали лишь несколько бродяг и беженцев, они проводили ночи в развалинах, но считали их слишком негостеприимными даже для своих скромных потребностей.

Неподалеку высились мрачные развалины разрушенных при бомбежках зданий с сорванными крышами, их фасады могли сойти за чудовищные огромные декорации для какого-то фильма. Так теперь выглядело место, которое когда-то считалось центром всей Европы. Редкие машины, показывавшиеся здесь, спешили к редакциям газет на Кохштрассе или к Чекпойнт-Чарли, располагавшемуся недалеко от заваленного мусором прохода, что тянулся вдоль Стены.

А вот кафе Лейшнера осталось. Вилли Лейшнер, допустив такую оплошность, как установка музыкального ящика, все же не забыл, как наливают бокал крепкого берлинского вина, а его жена, австрийка по происхождению, раз в неделю делала самый лучший яблочный пирог в городе. Тут подавались горячие бифштексы с небольшой порцией картофельного пюре, капусту жарили на масле и сдабривали острой подливой.

Когда Вернер наконец расправился с огромной порцией мяса, положив на последний кусок слишком много хрена, настало время затронуть тему разговора, ради которого я, собственно, и явился сюда.

— Мне кажется, — сказал я, — что Лизл в отличной форме.

— Ты видел ее не больше пяти минут, — отозвался Вернер, собирая кусочком хлеба с тарелки последние остатки подливы. Острый хрен фрау Лейшнер не сказывался на Вернере, как на мне.

— Утром она еще спала, мне не хотелось ее беспокоить. — Я осторожно нацепил на вилку оставшийся неизмельченным кусочек хрена и попробовал на зуб. Он был весьма и весьма острым.