Книга Шпионский крючок, страница 137 – Лен Дейтон

— «Пруссаками», — напомнил я.

— Да. «Пруссаки» Коби, верно. И как только я мог забыть? Память начинает отказывать.

Я промолчал.

— Так же, как и твой отец. Он не подпускал к себе никого из них. И его очень беспокоило то, что ты работаешь на Ланге Коби.

— Я действовал на пару с Максом, — сказал я. — И к Коби имел лишь косвенное отношение.

Сайлес фыркнул.

— Тебе стоило бы остаться со своим отцом, Бернард.

— Знаю, — сказал я. Он затронул больное место.

Несколько минут мы сидели молча.

— Твой Дронт в полном порядке, — сказал Сайлес, словно глубоко обдумав все это. — Может, он слишком настойчиво старается демонстрировать свои заслуги, но это свойственно всем, кто переходит на другую сторону. В спокойном состоянии Дронт представляет собой преданного и толкового агента того типа, к которому ты, насколько мне помнится, относился с особой симпатией. А таким людям то и дело приходится прощать глупости. Что? — Он снова вытащил носовой платок и вытер нос.

— Глупости?

— То же самое я мог бы сказать о тебе, Бернард, — добавил он прежде, чем я успел вскипеть от возмущения. — В сущности, так оно и есть, — продолжал настаивать он, не сомневаясь, что я помню о своем долге перед ним.

Он остановился, наверно, ожидая знака согласия. Я рассеянно кивнул, решив не углубляться в тему. Еще до появления у него я обдумывал, как бы осведомиться относительно тех диких обвинений, что были выдвинуты в адрес отца. Сайлес знал его лучше, чем, пожалуй, кто-либо из оставшихся в живых. Они вместе служили в Берлине и в Лондоне. При желании Сайлес Гонт мог объяснить любую тайну, связанную с моим отцом. Если только он захочет: в этом-то и было все дело. Сайлес Гонт не из тех, кто легко расстается с доверенными ему секретами, даже если этого хочет тот, кто имеет право их знать. Еще не наступило время задавать ему вопросы. Это было ясно, стоило только взглянуть на лицо старика. Мой визит явно не доставил ему удовольствия, несмотря на улыбки и комплименты. Может, он просто беспокоился из-за меня. Или из-за Фионы и детей. Или из-за Дронта.

— Пожалуй, вы правы, Сайлес, — сказал я. — Готов признать.

— Я хочу услышать от тебя обещание, что ты не будешь лезть во все эти дебри, — сказал Сайлес. — Я хочу, чтобы ты дал мне слово встретиться с ним и спокойно поговорить, объяснив свою точку зрения.

— Я попробую, — ответил я.

— У нас была куча общих старых друзей: близнецы Герхарты, «Барон» Буш, который принимал тебя в Лейпциге, Оскар Рейн, который говорил, что мог бы переплыть Любекский залив, но так и не переплыл… — Сайлес старался вспомнить всех своих бывших коллег, но в голосе его не было легкости и живости. Вытерев нос, он снова начал: — Все мы тоскуем по тем же самым старым друзьям: ты, я, Дронт… и не имеет смысла нам ссориться.

— Да, — сказал я.

— Он участвовал в этих делах куда дольше, чем ты, — сказал Сайлес, — так что не пытайся говорить с ним свысока. — Сайлес не самым лучшим образом пытался изображать заботливого дядюшку. Я попытался представить, как он подобным образом разговаривает и с ГД, ибо всех нас он числил детьми, взявшимися за мужскую работу, в которой сам был непревзойденным специалистом.

— Да, Сайлес, — сказал я, позволив в моем тоне проскользнуть намеку на скептическую нотку. На его лице появилась гримаса, которую с давних пор я воспринимал как признак подступающего гнева.