Книга Лесной гамбит, страница 77 – Эльхан Аскеров

— И грамоте и счету разумеет, – быстро кивнул казак.

— Добре. Привози, поговорим, – махнул Шатун рукой.

— Благодарствую, княже, – радостно улыбнулся казак.

— Не на чем пока, – отозвался Шатун.

Спешить теперь было некуда, так что к вечеру полуэскадрон встал биваком на берегу небольшого ручья. Сняв со своего Серого седло и потник, Руслан принялся вываживать его, остужая. Заметив, что Руслан принялся рвать уже пожухлую траву, чтобы стереть с жеребца пот, один из казаков, помоложе, подскочил и, выхватив у него сорванный пучок, негромко предложил:

— Передохни, княже, сам управлюсь. Обихожу, как своего, будь покоен.

— Спаси Христос, – кивнул Руслан в ответ, вовремя вспомнив подходящее к случаю выражение.

Подойдя к уже разведенному костру, он присел на седло и, протянув к огню руки, устало вздохнул. Что-то не вязалось у него с этим набегом. Но что именно, он никак не мог уловить. Турок, нагло ведущий горцев в набег на деревни и станицы, притом, что империя и Турция находятся в состоянии войны. Это или безграничная наглость, или глупость, или очередная проверка сил. Угрюмо покосившись на пленного, Руслан поднялся и, подойдя к нему, негромко спросил:

— По-русски понимаешь?

Подняв на парня полный ненависти взгляд, турок промолчал.

— А если я тебе сейчас в рыло дам, свинья османская? – не удержавшись, зло спросил Шатун.

Он специально пытался спровоцировать турка, обозвав его презренным животным. Снести такое не мог ни один правоверный. Но судя по закаменевшей еще после первого вопроса физиономии пленного, тот и вправду не понимал, о чем его спрашивают. Отойдя к одному из горцев, Руслан мрачно посмотрел ему в глаза и, кивая на турка, поинтересовался:

— На каком языке с этой змеей говорили?

— Почему змея? – гортанно спросил абрек.

— Да потому, что он ради своей цели ваших лучших воинов на смерть привел. И плевать ему, что теперь в ваших аулах вдов больше, чем мужчин, которые смогут их защитить. Вы для него бараны, которых в жертву приносят, как на байрам.

— Мы не бараны, – явно обиделся горец.

— А как вас еще назвать? – пожал Руслан плечами. – Зачем шли, если знаете, что империя с османами воюет. А значит, жалеть вас никто не станет. Война идет, пехлеван. Большая война. Так на каком языке он вас уговаривал?

— Мы все турецкий знаем, – скривившись, ответил абрек.

— Видишь. Он даже языка вашего учить не стал, потому что знал, что вы все умрете, – подлил Шатун масла в огонь.

— Он не мог знать. Говорил, что солдаты ушли. И казаки ушли. Сказал, все легко будет. Придем, все у вас заберем. И золото, и серебро, и женщин, – принялся перечислять горец, все больше горячась.

— Он использовал вас, – презрительно хмыкнул Шатун. – Отправил вас умирать, а сам смотрел, какие войска придут вас ловить.

Оставив горца размышлять, он вернулся к своему костру. Уже вовсю кашеваривший казак, краем глаза следивший за всем этим действом, чуть усмехнулся и сочувственно поинтересовался:

— Что, осман говорить не хочет?

— Не понимает он по-нашему, – отмахнулся Руслан. – А я турецкого не знаю. Прежде в Европе служить довелось.

— Это там тебя так? – не сдержал казак любопытства, пальцем обрисовав круг перед собственным носом, намекая на шрамы на лице Руслана.

— Там, – коротко кивнул Шатун.