Книга Зигзаги судьбы, страница 19 – Эльхан Аскеров

— Без сомнения.

— Тогда почему они не желают их обнародовать? – тут же последовал вопрос.

— Думаю потому, что боевые действия еще идут, и обнародовать их можно будет в том случае, когда на поле боя что-то серьезно изменится. В этом случае, то донесение уже устареет, и противник не сможет использовать его в своих целях. Ведь именно чем-то подобным занимается разведка?

— Ловко, – удивленно хмыкнул репортер, усаживаясь на место.

— Ерунда! – вдруг вскочил какой-то тощий вертлявый тип. – Просто власть предержащие скрывают, что на фронте армия несет огромные потери, и хочет любым путем это скрыть! – завопил он, фанатично блестя глазами. – Свобода слова для них пустой звук!

— Глупость сказать изволите, сударь, – фыркнул Егор. – Скрыть подобные вещи не получится, как ни старайся. Так или иначе, но рядовые солдаты все равно продолжат писать письма родным, и кто-то обязательно упомянет о чем-то подобном. А подвергнуть все письма солдат перлюстрации, в условиях боевых действий, просто невозможно. Элементарно не хватит тех, кому придется те письма читать. Так что не нужно путать свободу слова с глупостью.

— А что такое для вас свобода слова? – обличающее ткнул вертлявый пальцем в парня.

— Господа, у кого-то имеются еще вопросы? – проигнорировал Егор выпад.

— Я бы попросил вас ответить на вопрос нашего коллеги, – снова поднялся репортер «Петербургских ведомостей».

— Признаться, у меня нет никакого желания отвечать зарвавшемуся хаму, – презрительно скривился парень. – Согласитесь, что за подобное поведение в приличном обществе спускают с лестницы, – жестко усмехнулся он, напомнив, как вертлявый тыкал в него пальцем.

— А сил хватит? – заверещал вертлявый, подпрыгивая от злости. – Мало того, что к нам прислали какого-то сопляка, так он еще смеет указывать нам, как дела вести.

— Видит бог, я этого не хотел, – вздохнул Егор поднимаясь.

Быстро сбежав по ступеням, он в три шага приблизился к этому непонятному индивиду и с ходу, подгадав под шаг, всадил кулак ему в челюсть. Хрюкнув, тот крутанулся вокруг своей оси и плашмя рухнул мордой в пол.

— Прошу учесть, господа, что оскорблений я никому не прощаю. Могу ответить вот так, а могу и к барьеру пригласить, – громко произнес парень, презрительно кивая не лежащее без движения тело.

В воцарившейся тишине слова его прозвучали словно гром. Репортеры принялись вытягивать шеи и вставать, чтобы получше рассмотреть своего поверженного коллегу.

— А не боитесь, что он на вас жалобу мировому подаст? – поинтересовался все тот же толстяк с перстнем.

— Ну, пусть попробует. То, что он меня оскорбил, слышали все вы. А даже если вы все дружно откажетесь свидетельствовать против коллеги, то здесь еще и полиция имеется. А они, смею напомнить, находятся при исполнении своей службы. Так что пусть подает, – равнодушно отмахнулся Егор, возвращаясь на свое место.

— Значит, вы считаете, что все обнародованные документы о делах на фронте являются истинными и им можно доверять? – вернулся толстяк к теме.

— Сударь, ну вы же умный человек, подумайте сами, – развел парень руками. – Ну какой смысл военным и светским властям так себя подставлять? Ведь рано или поздно все вскроется, и тогда скандала будет не избежать. Уж простите, но это глупость несусветная. А вообще, если уж вам так хочется правды, кто мешает вам самим отправиться к театру военных действий, чтобы увидеть все своими глазами? Легко обвинять и обличать, сидя в тепле, на мягком диване. Хотите правды, езжайте на фронт. Вот тогда вы сами станете той самой истиной в последней инстанции. Ведь вы видели все своими глазами.