Книга Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира, страница 427 – Эльхан Аскеров

— Откуда?

— От слова дворня.

— Шутишь! – подскочила девушка.

— Ты что, и вправду не знала? – удивился Елисей.

— Никогда такого не слышала, – честно призналась Наталья.

— Странно. Образование ты вроде доброе получила, – удивленно хмыкнул парень. – Мне не веришь, папеньку спроси. Это правда.

— Верю, – подумав, вздохнула девушка, укладываясь обратно. – А откуда ты столько всего интересного знаешь?

— Людей умных послушать всегда любил. Они говорили, а я слушал да запоминал.

— А правда, что ты ничего про детство свое не помнишь? – вдруг спросила молодая жена.

— Почти ничего, – нехотя кивнул Елисей. – Я болел тогда сильно. Бабка, покойница, думала, помру. Даже попа позвала, отпевать. Вот с того времени и не помню.

— Выходит, то, что ты один из всей деревни выжил, правда?

— Из станицы, – поправил ее Елисей. – Многое папенька твой обо мне узнать успел, – проворчал он, мысленно прикидывая, как и кому малость прищемить пальцы в дверях. Чтобы писал поменьше.

— Так ты ж в его службе личность известная. Когда война началась, папенька больше всего боялся, что казаки Кавказ не удержат. Говорил, что тогда османы его людской кровью словно водой зальют.

— А тебе везде нужно было свой нос любопытный сунуть, – ласково укорил парень супругу. – Это ж дела государственные. За такое можно было и ремня отхватить.

— Я всегда осторожной была. Что откуда брала, сразу на место клала, – отмахнулась Наталья. – А расскажи, как у тебя получается шашкой свечи разрубать? Я слышала, офицеры промеж себя говорили, что пробовали, и ничего не получалось.

— Тут хитрость одна имеется, – усмехнулся парень.

— Научи, – попросила девушка, потеревшись носиком о его плечо.

— У шашки клинок специально для рубки сделан. Лезвие тоньше волоса, а обушок широкий. Так нарочно сделано, чтобы при ударе рана раскрывалась, и оружие в теле не завязло. А чтобы свечку срубить, нужно не просто верхней частью клинка рубить, а самым его кончиком. С оттягом. Так, чтобы он самым лезвием по свечам прошелся. Тогда он верхнюю часть не отбросит.

— И с яблоком так же? – сонно уточнила Наталья.

— Угу. Да и голову срубить так ловчее получается. Не силой рубишь, а скоростью.

— И клинок не вязнет?

— Не успевает, – зевая, пояснил Елисей и, обняв жену, закрыл глаза.

Разбудили их ближе к полудню. Умывшись и не спеша одевшись, молодые выбрались из спальни и с ходу попали в объятья родственников. Ильико с Татьяной уже были здесь, так что восприняли появление второй пары с заметным облегчением. Княгиня Тарханова попыталась было утащить дочь в другую комнату, чтобы в очередной раз промыть ей мозги, но Наталья, отмахнувшись, демонстративно уселась рядом с мужем и, прижавшись к его плечу, тихо попросила:

— Заставь маменьку от меня отвязаться. Она мне перед свадьбой уши прожужжала всякими сказками про тебя, пугая, и теперь никак не уймется.

Вместо ответа, Елисей по-хозяйски обнял ее за плечи и, ласково чмокнув в висок, прошептал:

— Потерпи чуток. Скоро закончится все это, и уедем отсюда. Дома мы сами себе хозяевами будем.

— А князь Дато? – тут же напомнила Наталья.

— Он в Тифлисе живет, а мы под Пятигорском жить станем. Имение у меня там. К нему только в гости ездить станем. Ты, главное, с сынишкой моим подружиться сумей. А за остальное и не вспоминай. Сам разберусь. А чего от тебя маменька хочет? – резко сменил он тему.