Книга Одиночка: Одиночка. Горные тропы. Школа пластунов, страница 261 – Эльхан Аскеров

— Это ж как у тебя мозги устроены, коль до такого додумался?

— Да как и у всех, – пожал Елисей плечами. – Только думаю я не как все.

— Оно и заметно. Вот только что нам с ней делать? Пеструха-то наша молока дает кошкины слезы. Старая она. А на мясо ее продать Марья не позволит, – вздохнула бабка.

— Знаю, – кивнул Елисей. – Отписал я в город. Есть у меня там знакомцы, купят корову добрую и сюда с караваном отправят. Сговорился уж.

— А деньги?! – вскинулась бабка.

— А что деньги? – развел Елисей руками. – Все уж уплачено.

— Зачем тебе это? – помолчав, тихо спросила Радмила.

— А я очень творожок со сметанкой уважаю, маслице свежее люблю, – улыбнулся парень.

— Сена накосить побольше надо, – проворчала бабка, махнув рукой.

— Так уже накосил. Как подсохнет, сюда возить стану. Вот только с раной этой… – Елисей скривился, кивнув на свой бок.

— Покажешь Марье, откуда возить, а с остальным мы и сами решим, – решительно заявила Радмила.

— Это что же, девка станет сено грузить? – возмутился Елисей.

— Совсем сдурел?! – возмутилась бабка. – Святослава попрошу внукам велеть. Те и привезут. А Марья присмотрит.

— Добре, – кивнул Елисей и, дождавшись, когда бабка выйдет из сарая, принялся закрывать воротину.

— А правду бают, что тебя два клана кровником назвали? – повернулась к нему бабка.

— Правда, – вздохнул Елисей. – Быстро тут новости разносятся.

— Так и дело-то необычное. Первый раз такое, чтобы два клана одного человека кровником назвали. Хотя нет. Было когда-то, – задумчиво произнесла она. – Давно дело было. Никто уж и не помнит. Даже имени того казака вспомнить некому, – грустно закончила Радмила.

— Все однажды забывается, – понимающе кивнул Елисей.

— И что делать теперь станешь? – поинтересовалась бабка.

— Дождусь, пока бок заживет, и охоту начну. Не сидеть же в крепости сиднем.

— Думаешь, справишься?

— Уж что-что, а воевать меня крепко выучили, – хмыкнул парень.

— Один, с двумя кланами?! – в голосе женщины звучало неподдельное изумление.

— Я в лесу могу тенью стать. Там, где многие сильный след оставят, я тихо пройду, – принялся пояснять Елисей так, чтобы это не прозвучало пустым бахвальством. – Да и не стану я за ними по лесам бегать. Сразу к аулам пойду. А вот там уж потягаемся.

— Всех резать станешь? – помолчав, тихо спросила Радмила.

— Не хотелось бы, – вздохнув, честно признался парень. – Дети-то с бабами не виноваты, что мужики у них дурь задумали. Ежели только сама какая за пистоль схватится. Тогда уж без жалости. А ежели вести себя смирно станут, то и не трону.

— Эх, грехи наши тяжкие, – вздохнула, перекрестившись, старуха. – Ты главное, кровью упиваться не начни. Помни, что не с бабами да детьми малыми воюешь. Ступай в дом да разденься. Рану твою гляну, пока светло, – скомандовала она, меняя тему.

Проверив его бок и сменив повязку, Радмила отправила парня отдыхать, а сама занялась своими делами. Елисей, усевшись на лежанку, устало перевел дух и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию, но углубиться в этот процесс не успел. Бабка окликнул его и попросила подойти. Как оказалось, с базара вернулась Марья и, побывав в сарае, прибежала к бабке задавать вопросы. Та, недолго думая, вызвала виновника этого переполоха.

Объяснив девушке, что это за сооружение и как им пользоваться, Елисей порадовал Марью известием, что ее Пеструху никто трогать не собирается и что накосил сена и на долю старой коровы. Слушая его, девушка быстро собрала на стол. Поужинав, Елисей поблагодарил хозяек и отправился к себе, отдыхать. Уж больно день оказался богат на события.