Книга Кодекс Охотника #26, страница 39 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Последней каплей было моё вынужденное бездействие в ожидании, пока проснётся Контролёр. Я столько блинов съел за это время, что, походу, мои кубики пресса слегка заплыли жиром. Ладно, ржу. Не может у меня такого быть. Но смысл понятен. Самое главное, что мой мозг немного начал жирком заплывать.

Кроме этого, был ещё один неприятный момент. Я начал привыкать обороняться. А ведь вся сила Охотника в том, что именно он преследует свою жертву. Охотник проявляет инициативу, и именно поэтому мы настолько опасны, и так нас боятся. Охотник, который даёт себя загнать в угол дичи — ну, скажем так, это мёртвый Охотник, и это не обсуждается.

Даже на заре моего истребительного пути в этом мире я не успевал ставить Печати, они заполнялись быстрее, чем я успевал их ставить. Да, высшие уровни Печатей — это, конечно, не начальные, но факт остаётся фактом. Сейчас мои Печати были заполнены разве что на треть, а к сожалению, поедая блины, их энергией не заполнишь. Для этого нужна яркая, красивая и, лучше радужная, энергия Разломов.

Самое интересное, что в Иркутском Эпицентре, в кои-то века, было всё по плану. Пушкин и Алексеев взяли на поруки Вербицкого и, командуя сводными силами Истребителей, зачищали Разломы. Да-да, Императрица всё-таки решилась. Подозреваю, что Бухич сказал своё веское окончательное слово.

Вербицкого, по понятным причинам, я к себе в усадьбу не приглашал. Алексееву я, как будто, не нравился. Подозреваю, что это было связано с романом Эмики и Ларика, поэтому пошёл он нахрен. Но Александр Сергеевич заскакивал ко мне на огонёк, и делился последними известиями.

В общем, Вербицкий дал клятву крови Императрице, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Почему я думал, что сюда влез Бухич? Потому что Пушкин, со смехом, рассказал про ошейник из неуничтожаемого металла, который сейчас красовался на шее Абсолюта-предателя. И которым Пушкин мог делать ему ощутимо больно, в случае, если тот делал что-то не так. Унизительно, как для Абсолюта? Несомненно! Но я подозреваю, что именно на это и был расчёт.

Бухич был добрым для своих, но беспощадным для врагов. И в данный момент Вербицкого он считал врагом, так сказать, по его поступкам. Однако, почему-то дал ему шанс. Дал бы шанс предателю я? Ну, скорее всего, нет. В любом случае, это не моя ответственность. И Сергеич сказал, что вопросов пока к нему не возникает.

Весь пафос и честолюбие Вербицкого куда-то пропали. Он выполняет всё, что от него требовали, и даже больше, бросаясь в самую гущу схватки. Пушкин пару раз даже беспокоился за его безопасность. Он всё ещё не мог понять: тот так неистово пытается заслужить прощение или просто ищет смерти?

На это я засмеялся и спросил, какая разница. Пушкин заржал в ответ:

— Да, в принципе, верно, главное, чтобы делал, что я скажу и приносил пользу.

На этом мы обсуждение Абсолюта-предателя прекратили до того момента, когда с ним станет что-то понятно.

Кроме сводного отряда Истребителей, среди которых было несколько Абсолютов, я отправил в Эпицентр свой Легион. Ребятам нужно качаться, и после небольшого затишья ручеёк добровольцев снова усилился. Особенно после того, как Бухич, по моей просьбе, нашептал своим коллегам, бывшим и настоящим правителям, о существовании такого подразделения.