Книга Кодекс Охотника # 44, страница 101 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

— Значит, так, — сказал я, слезая с подоконника. — Рецепт розовенького с этого дня — это тайна Рода Галактионовых. Уровень страшнее, чем настоящий возраст Сары Абрамовны. Кто разболтает лично отправлю к Волку в баню. На абонемент!

Бухич и Бурбулис синхронно вздрогнули. Про баню Волка они знали не понаслышке.

— А кстати, — вспомнил я и посмотрел на храпящее тело. — Насчет бани.

Волк прибыл около полудня, как всегда без предупреждения: просто в один момент во дворе усадьбы стало чуть более тесно. Его огромная туша упала в кресло и доклад уместился в три фразы, что на Аразе тихо, в Равномерной тихо, и эта тишина ему нравится все меньше. Я в ответ рассказал ему про ворота, кадавра-посла и кубики, и с каждым словом его гладкая лысина морщилась все больше.

— Я тебе потом всё покажу и расскажу в деталях, — пообещал я, — но сначала у меня для тебя работа по специальности.

— По какой из? — с подозрением уточнил Волк.

— По банной.

Пациента мы транспортировали в баню в четыре руки, потому что сам он передвигался как медуза, выброшенная на берег. Волк оглядел Петраса с ног до головы, принюхался, чихнул и молча закатал рукава. Фигурально выражаясь, конечно. Рукавов у Волка, который остался только в замотанном вокруг бедер полотенце нет, а вот всё остальное для этой процедуры у него имеется в избытке.

Следующие два часа я провел на лавочке у бани, наслаждаясь солнышком и звуковым сопровождением. Из-за двери доносился рев пара, удары веника, которые по звуку больше напоминали работу трамбовочной машины, и голос Петраса. Сначала голос требовал прекратить. Потом умолял. Потом каялся во всех грехах, начиная с юности. Потом пошли клятвы, и вот их я слушал с особым удовольствием: брат Охотник клялся Кодексом, Орденом, памятью наставника и всеми своими сокровищницами, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни капли, даже на день рождения, даже если очень попросят.

Шнырька сидел рядом со мной и слушал это блаженно закрыв глаза. Мелкий тоже знал толк в юморе.

Наконец дверь распахнулась, и на свет вышел новый Петрас. Розовый, как-то самое пойло, которые он злоупотребил, трезвый до хрустального звона и с выражением глубокого духовного перерождения на лице. Волк вышел следом, довольный, как мастер, сдавший работу точно в срок.

— Я больше не пью, — сообщил Петрас голосом человека, заглянувшего за край бытия.

— Поздравляю, брат, — я протянул ему кружку рассола. — Ты теперь закодированный Охотник. Только учти, закодированный Охотник это нонсенс для Ордена. Братья не поймут.

Он взял рассол, выпил залпом, посмотрел на меня, и тут наконец осознал.

— Ты… — он моргнул. — Ты правда Сандр? Тот самый?

— Смотря, что ты слышал. Половина вранье, особенно если об этом Дэн или Мак рассказывали. Если рассказывал Вульф, то там, наверное, две трети правды.

— Мне рассказывали, что ты в одиночку… — и он выдал такую версию одного моего давнего приключения, что я даже заслушался. В оригинале всё было скромнее раза в три и позорнее раза в два.

— Да там все по-другому было вообще. Конец хороший, все умерли… — отмахнулся я. — Пойдем, брат. Расскажешь, как ты умудрился проиграть моим друзьям всё, что у тебя было и все, что ты еще не заработал.

Петрас скорбно вздохнул.

— Не всё, — с достоинством поправил он. — Меч я не ставил!