Онлайн книга «Кодекс Охотника # 45»
|
Черносерд закричал. Крик прошёл через камень, воздух и железо, ударил по всем, кто был рядом, и наверху, на железных телах, что-то попадало. Легче не стало. Синий даже не поднял головы. Он стоял на корне, держал клинок и говорил что-то лениво, без всякого страха, а поле вокруг него продолжало проваливаться, метр за метром, и каждый метр был метром живой земли, которая уже была его, Черносерда, и прямо сейчас… переставала быть. И вот тут, между болью и страхом, в новом разуме родилась первая по-настоящему собственная мысль. Он потянулся к синему тем, чем ел, и попробовал. Внутри синего было… много. Чего именно «много», Черносерд пока не мог понять, но конкретно это его радовало. Настолько много, что Черносерд не сразу поверил. А потом он понял. В одном теле, за одной кожей, лежало столько душ, сколько не давала целая ферма за века, и все они были живые, горячие и чужие. Океан, слово нашлось само, откуда-то из чужой памяти, и подошло точно. Дерево на такой ферме не убить. Такое дерево вообще ничем не убить! Он снова станет великим! Черносерд перестал давить на синего полем и перестал слушать восьмерых на кроне. Всё, что у него было, он развернул к одной точке, к одному корню, где стоял человек с Океаном внутри, и начал расти туда, чтобы врасти: обхватить, оплести, войти под кожу и укорениться там, как укореняются в земле, а потом брать, понемногу, чтобы не кончилось, веками, как учили… Он потратил на этот рывок больше, чем оставалось, и почувствовал, как в стволе стало пусто. Нужна была еда, и нужна была немедленно. Еда сидела на ветвях. Ближайший из восьмерых уже наполовину оброс корой, потому что слишком долго сидел на кроне и слишком щедро делился собой, а кора Черносерда никогда не различала своих и чужих. Ей и не нужно было различать. Черносерд закрыл кору вокруг него, продавил внутрь и взял его сердце. Тот успел удивиться, успел рвануться, ударил чем-то тёмным и сильным, но бил уже изнутри, и было поздно. Через несколько ударов сердца, чужого сердца, на ветке осталась только вспухшая кора, а по стволу пошло тепло, и пустота в стволе закрылась. Остальные семеро ничего не заметили, они смотрели вниз, на синего. Корни тем временем ушли вниз, туда, куда за всё утро ещё не доставали, и там, на глубине, где кончался камень, Черносерд впервые коснулся настоящего: тонких горячих линий, по которым шла жизнь этого мира. Почва, вода и старые подвалы остались выше и показались мелочью. Линии он тронул осторожно, как трогают чужую еду, когда хозяин ещё рядом, и через эти линии почувствовал… ход. К нему шли, и шли несколько, сильные, гораздо сильнее восьмерых на кроне. Шли быстро и не скрывались, а один из них уже стоял на этих же линиях, где-то далеко, стоял и считал. Черносерд не знал, что значит «считал», но чувствовал прикосновение, точное и холодное, как раньше чувствовал только… кого? Старая кора напомнила и подсказала: Хранитель. Так трогали мир Хранители, а Хранители бывают только у Запретных миров. И тут же, следом, из того же куска памяти вылезло второе слово, страшнее первого, потому что этот, идущий, был уже не Хранитель. Хранителей выше поднимают редко, и слово этому было одно: Ликвидатор. Закрытый Запретный мир и Хранитель, которого подняли до Ликвидатора? Тот, кто положил его в эту дыру и приберёг, знал, где кладёт. Те, кто разбудил, знали, где будят. И те и другие знали, что придёт следом, и никто из них не собирался стоять рядом, когда оно придёт. |