Книга Академия Слов, страница 7 – Сенни Роверро

И вот тут меня как приморозило к месту. Александр... Киров?! Правда?! С чего бы человеку, который способен убедить буквально кого угодно и в чём угодно, знаменитости, человеку, который сделал себе на поприще слововяза такую карьеру, о которой лишь мечтать, соглашаться преподавать в нашей Академии?!

Признаюсь честно, Александра Кирова я почти боготворила. О таком таланте как у него, я, по своему скромному мнению, могла лишь мечтать. Профессора частенько сравнивали меня с ним, но я, пусть и гордилась таким сравнением, не считала себя достойной. О его таланте говорило само за себя уже то, что именно он, пусть спящие об этом и не знают, убедил в своё время Гитлера совершить самоубийство. Внесу немного ясности: пробуждённые живут и не стареют в разы дольше спящих. Так что Киров до сих пор жив и даже не стар. Помимо этого, на его счету ещё великое множество громких деяний. По сравнению с ними моя способность убедить случайного встречного в том, что на Луне живёт раса разумных пельменей или внушить профессору, у которого завалила контрольную, что на самом деле достойна пятёрки - смех и только.

И вот он,мой кумир, будет вести у нас пары? Нет, наша ректоресса давно его приглашала хотя бы иногда вести лекции, но с чего бы ему вдруг действительно подаваться в преподаватели?

— Идём, - рассмеялась Таня, видя мою реакцию, и, взяв меня за руку, потянула за собой. - Не хочешь же ты опоздать на первую же его пару просто потому, что тебя новостью по головушке пришибло?

Я тряхнула головой, приходя в себя. Действительно, надо поспешить, опоздать на пару к Александру Кирову - страшнее не придумаешь. То есть придумаешь, конечно, но лучше не надо. В аудиторию входила с трудом скрывая трепет и благоговение. Не хотелось с первого же дня выглядеть в глазах своего кумира восторженной дурочкой.

Но весь предвкушающий восторг смыло волной, стоило мне почувствовать на себе его пристальный взор, который зацепился за меня, стоило мне перешагнуть порог. Встретившись взглядом с его чёрными глазами, сияющими заинтересованностью, я почувствовала, как в душе что-то сворачивается в ледяной ком. Интерес в его взгляде говорил сам за себя: он уже слышал обо мне и о моём якобы "таланте". Наверняка другие профессора, несомненно, желая мне добра - я им вообще почему-то нравлюсь почти всем - уже успели меня перед ним расхвалить. И насколько далеко они зашли в этом деле, я боялась представить. Как теперь оправдать всё то, что ему обо мне, наверняка, наговорили, если я на самом деле далеко не так талантлива, как считают преподаватели? Стать разочарованием для Александра Кирова было для меня сродни смерти. Если он сочтёт меня бездарной, то такого позора я не вынесу.

"Так, отставить панику!" - строго велела я себе, пробуждая свой врождённый оптимизм и вызывая его на бой с неуверенностью в себе. - "Ничего ещё не произошло, никакого позора пока что нет и, возможно, не будет! Ну не мог же он в самом деле поверить в россказни профессоров о том, что я в будущем могу сравниться с ним и прочий бред? Заинтересоваться да, мог, но вряд ли он действительно ждёт от меня многого".

Но всё моё самоубеждение полетело в бездну, оказавшись слишком наивным. На красивом утончённом лице, стоило нашим взглядам столкнуться, появилась какая-то странная, словно предвкушающая кривоватая улыбка, и я поняла - мне конец. С меня у него спрос будет огромный. Вот же!.. Профессора, кому блин говорилось, что "благими намерениями дорога в ад выложена"?!