Книга Дети Цеарии, страница 88 – Владимир Сумароков

— Сто-олько людей здесь, – Асанар вертел головой так, словно в ней не было костей. – Какой же большой город! И все заняты своим. Смотри, там мужик корову целует!

— Асанар, ты бы лучше за дорогой смотрел, – раздраженно ответила Десеана. – Тут не ровен час, так влетишь в кого-нибудь. Куда мы едем?

Девочка повернула голову в сторону переулка, куда указывал брат и улыбнулась, увидев, как какой-то мужчина, одетый только в длинную до колен рубаху, валялся в луже и смачно целовал корову, которую склонила над ним голову, мирно щипая траву рядом с его лицом.

— На площадь.

— Какую? Их было две, на первой статуя нашей матери, на второй короля Тидеруса.

— На первую, – уверенно сказал Асанар. – Там больше прилавков, и мне интересно, чем там торгуют. Вторая какая-то скучная, как вспомню тогда.

— Она для всяких собраний жителей и короля, – Десеана перевела взгляд с переулка на лежавшую прямо возле дверей таверны пару других мужчин с синяками, которые явно были без сознания. Рядом с ними лежали только пустые ножны. – Как же здесь… грязно! Куда смотрят стражники?

Улица заканчивалась и плавно расширялась. Дети выехали на площадь.

— Зачем такая большая статуя? – Асанар задрал голову и невзначай потянул поводья, отчего Бенес резко остановился. – Разве о короле никто не знает?

— Я тебя прошу, смотри за конем, – сердито проговорила Десеана. – Король Тидерус очень известен, а статую сделали для уважения и почета ему и его деяниям.

— Не понимаю. – Асанар помотал головой. – Разве жители Лердена не знают об этих вещах? Я вот прекрасно знаю и помню то, что сделала наша матерь. Ну, по крайней мере из того, что она рассказывала нам. И я думаю, что все просто обязаны знать это.

— Кто-то же может и не знать всего этого, – возразила Десеана. – И в этом нет никакой вины. Матерь наоборот всегда не нравилось такое внимание к ней. У нее не было время на это, она занималась своими делами. И говорила, что величие определяется не по словам о том, какая она могущественная, а по действиям, которые подкрепляют ее истинную силу. Может, у короля Тидеруса иное отношение к этому.

— По нему так сразу и не скажешь, – согласился Асанар, снова переводя Бенеса не легкую рысь. – Но его цитадель, конечно, невероятна!

— Видимо, нашему королю нравится такое. Но он как раз многое делает. Поэтому люди благодарны ему и возвели эту статую. Мне нравится это.

— Что?

— Уважение за дела. Когда я знаю, что вещи, которые я делаю, приносят пользу не только мне, но и кому-то. И за это меня начинают ценить, узнавать, может даже почитать. Правда я еще ничего не сделала, но это же так вдохновляет!

— Мне все равно. – безразлично сказал Асанар. – Я раньше думал, что стану великим воином, которого все знают. Но все великие такие… странные. Они куда-то стремятся, отчего начинают терять связь с жизнью. Я никого не знаю. Хотя… Вот даже наша матерь. Она снова нас покинула, хотя мы ее дети. Ради своей цели. А король Тидерус? Он калечит себя, пытаясь создать какую-то карту! И вообще он думает обо всем и всегда, я бы уже с ума сошел. Не хочу быть таким, хочу быть… собой.

Десеана хотела что-то сказать, но промолчала. Она задумчивым взглядом уставилась на грандиозную статую Тидеруса, которая смотрела вдаль. Немного обшарпанный камень мелкой россыпью небрежно валялся у основания. Кое-где виднелись свежие следы краски аккурат над более старыми, что вблизи при рассмотрении достаточно выделялось. Небольшой отвалившийся кусок от рукояти меча покоился на пальцах, сжимающих ее. Не будь их, этот булыжник давно бы упал вниз и, судя по размерам, мог бы расколоть основание. Судя по всему, монумент был возведен давно и время начинало постепенно проникать в него. А может эта картина была следствием кого-то, кто принципиально хотел навредить общему виду? Сейчас этого было не понять. Однако у Десеаны проскользнула мысль, которая плотно закрепилась в сознании девочки: все это бессильно перед необъятной мощью времени. И рано или поздно оно возьмет верх даже над самым, казалось бы, нерушимым наследием всего мира – памятью.