Книга Герцог. Книга 2. Чертова дюжина, страница 32 – Евгений Юллем

Элька забралась на стол с ногами, а Друг сел рядом с ней.

— Сейчас налью вам свежего взвара, Ваша Светлость… — староста махнул уже готовой на трудовые подвиги жене.

— Не трудись ты так, — сказал я ему.

Тем более у меня есть правило — не пить и не есть в чужом доме, как бы не предлагали. Не только, чтобы не отравиться — меня об этом сразу предупредят импланты — а чтобы сохранить положенную дистанцию, где влиятельный сюзерен не ест с простолюдинами. Я к этому спокойно отношусь на самом деле, но ноблесс оближ, этикет, мать его…

Староста замер на стуле, как загипнотизированный удавом кролик. И с профессионально честными глазами как у всех подчиненных.

— Как в деревне дела, Ариф?

— Все замечательно, Ваша Светлость! — бодро отрапортовал староста.

Да, вроде не врет, судя по ауре.

— Пришлешь мне отчет в письменной форме, — подколол я его.

Староста был не совсем в ладах с грамотой, поэтому у него есть в деревне тот, кто писал под диктовку. После его первого отчета с «энто» и «исчо», у меня чуть кровь из глаз не потекла. И пусть пишет, а то мне слушать его отчеты по опоросу и урожаю яблок читать нет никакой необходимости. Пусть Фили и эту летопись ведет, пересылая потом Ильге.

— Скажи мне, Ариф, а бывают тут чужие?

— Никак нет, Ваша Светлость, не бывает! Ваша дружина их не пускает.

И то верно. Вход чужим на территорию моего домена был запрещен. А то ходят тут всякие… Даже типа смутьянов-агитаторов были. Неизвестно, что за движение они представляли, вроде каких-то местных марксистов, что ли… Типичное «отнять и поделить», шариковщина в чистом виде. Свергнуть власть аристократов и короля, все разделить поровну, короче, землю народу и хлеб голодным…

Селяне их послушали, горестно покивали, почесав сытые животы, и, проникшись мыслью горе-смутьянов, взяли и повесили тех прямо на площади, не дожидаясь дружины и суда. Потому что нечего на хорошего аристократа клеветать и вообще на королевскую власть покушаться. А уж тем более, все делить, эка удумали! Кормить всяких недовольных голодранцев, которые сами не могут себя прокормить в силу лени и криворукости? Да еще тех, что языком работает и под это требует себе равной доли прибыли с трудягами? Для крестьянина, зарабатывающего потом и кровью пропитание, отдать кому-то просто так нажитое иногда и непосильным трудом — это самый страшный грех. Даже, когда всего в достатке. Так что почва для смутьянов тут не унавожена, зато полтора метра земли найдутся для каждого пришлого бездельника.

— То есть, чужих за последнее время вы здесь не видели? — решил я зайти с другого разворота.

— Нет чужих, Ваша Светлость, уверяю вас.

А вот нотки сомнения в ауре заиграли. Не вины, нет. Именно неуверенности.

— Здесь, Ваша Светлость, за порядком в лесу следят деревенские из Голопузовки, — так все называли моих индейцев. — Поэтому чужие здесь не ходят.

Ходят, ходят, только об этом я не распространяюсь. Ни к чему реклама, она лишь пошатнет мое реноме. Нет, сказал бы я всем деревенским, крестьянское войско было бы мне обеспечено, все бы поднялись на защиту сюзерена… по крайней мере я так надеюсь. Большой шумной толпой, в которой легче подобраться к цели — мой опыт меня в этом убеждал. Значит надо говорить с Истэка… или не надо? В том, что гильдейские подготовлены лучше индейцев, сомнений нет, там профессионалы высшего класса. И среди индейцев будут только напрасные жертвы.