Книга Тартуга. Обратно в Хелл, страница 173 – Максим Антипин

Двое военных ударили жертву прикладами позади коленных суставов, а те, кто держал, отпустили парня. Он мигом рухнул на колени, при этом не издав и звука, только гримаса боли исказила лик. От соприкосновения с землей колени стерлись вмиг, образовались кровоточащие ссадины. Один их пришельцев, молодой солдатик, встал позади, правой рукой фиксировал шею, а другой оттягивал голову за волосы назад. Те два солдата, недавно отпустившие, вновь фиксировали пленника, удерживая его за плечи.

Сотник действовал быстро. Извлёк кинжал, из поданных ретивыми помощниками ножен. Начал нарезать уши тонкими полосками, отбрасывая кровавые хрящи в сторону. Закончив с ушными раковинами, ввел остриё в слуховой проход. Пробил стальным кончиком барабанные перепонки, а после погрузил оружие во внутреннее ухо, начав неистово крутить лезвием туда-сюда. Проделал процедуру дважды, и каждый раз на землю, помимо сгустков крови, кусочков срезанной кожи, падали измельченные слуховые косточки.

Жертва держалась из последних сил. Скрежетал зубами, напрягал желваки, слабо стонал. Стоически переносил пытку, сдерживая крик внутри себя. Краски ушли, сделав лицо белым, словно полотно. По бокам шеи и подбородка бежала струйками кровь. Парня начало мотать из стороны в сторону, словно пьяного, несмотря на прочную живую фиксацию, однако солдаты не дали ему возможности перейти в горизонтальное положение.

Стрижка только началась! Сотник изгалялся, как мог. Рисовал клинком, используя кожу лица вместо холста, безобразные узоры. Лоб, щеки, все покрыл им, а напоследок вспорол ноздри. После несколько опустил уголки рта, выполнив надрезы вниз. Теперь Ин-ке всегда будет грустным. Проживет как-нибудь, не беда!

В довершение экзекуции сотник собрал пыль с земли, методично втирая в глаза горцу. Слезы текли, полные грязи, смешиваясь с кровью, стекали на изувеченный подбородок и волосатую грудь. Все одеяния испачкалось кровью, грязью, во многих местах разорванно в клочья. Стон вырывался из окровавленной пасти, еще недавно бывшей ртом.

— Я оставил тебе лишь язык, дабы ты мог всем поведать свою историю. Вам боле, мьц-мьц, не суждено гордо, тихо, мирно жить в горах. Ныне и во веки, вы служите его величеству императору альбокорийскому, во благо империи! – После столь короткой, но яростной речи вся ватага захватчиков радостно завопила. Кричала. Ликовала.

— Несмотря на все беды со мной приключившиеся, не покорился чужой воли, в отличие от своего племени. Не сломался. И в тот миг мук открылось великое знание. Я молил высшие силы сохранить жизнь и поклялся до конца своих дней мстить уродам, возомнившим себя пупами земли! – Предводитель замолчал, и все слушатели ощутили горечь его души

— Как только сотня покинула село, забрав самое ценное, спалив пару хижин, покоренные жители решили избавиться от меня! Горе-героя! Изувеченного, отнесли в тот же день, до заката, на Плато Покоя, находившееся неподалеку среди горных выступов и вершин. Тело любого бедняги разорвут дикие звери, освободив душу, прервав мучения. На данное плато попадали многие. Калеки, хромые, слабы, дурные. Там очутился и Ин-ке, ваш покорный слуга. – Вождь положил правую руку себе на грудь и низко поклонился воинам.

— Слепой, глухой, потерявший способность держать равновесие… Избитый и брошенный, вопреки дикой боли, в глубине души лелеял надежду о спасении, для последующего отмщения. Не встал на колени, потому что мне надоело жить в тени сильных! Подчиняться! Роптать! – Последние слова гулким эхом отозвались в разуме горцев.