Книга Дракстрём, страница 44 – Агсин Атум

А что Рогенда? Ёрмунд уловил её напуганный взгляд совершенно будто бы случайно. Сейчас она была ещё красивее и превращалась из той самой непокоренной женщины в маленькую хрупкую девочку, которой непременно необходима помощь. Но страх ли это был за свою жизнь или сестринский долг ей указывал на непременную защиту своего младшего брата?

Рогнеде страх за саму себя был чужд, потому она переживала за своего Роара больше всего на свете. Её беззащитность заключалось лишь в связанных руках и ногах верёвками, от которых юноша мог её спокойно освободить, тем самым оказав ей непомерно великую услугу. Именно это читал в её взгляде Ёрмунд, именно этого она сейчас желала более всего. Ему оставалось лишь совершить рывок, который он сделать по непонятным ему причинам не смог.

Взгляд снова окинул всю округу – пустую и безжизненную. Море, едва различимое дуновение ветра, остров. Картинки складывались по крупицам, образуя собой безумие всего мира. Жар битвы полыхал подобно самому кипящему жерлу огненной горы. Схватка звала Ёрмунда по имени, ожидая его в своих ледяных объятиях, дабы возможно в последний раз насытить его воинский нрав, который он больше не считал своим хорошим качеством.

Клинок в очередной раз блеснул в его руке от солнечных бликов, что всё ещё светили этому забытому всеми богами месту. Тело покачнулось слегка вперёд. Грудь наполнилась воздухом для решающего рывка, что он с диким воплем совершит во благо своим боевым товарищам. Он готов. Он делает шаг.

— Ёрмунд, остановись! – послышался голос отца.

Юноша обернулся, дабы понять, что хотел сказать этим Алвис, уловить ход мыслей своего отца и вероятно осознать, что же сделал сын рыбака в этот раз не так. Взгляд сам собой упал сначала на Рогенду и лишь затем на далёкий горизонт. Оттуда подобно драккару, не цепляя волн, мчалась на всех парах вытянутая кверху шея серого чудовища. Морда змея подобно той же, что возвышалась на носу «Ормульва», оскалила свои мелкие острые зубы, словно улыбаясь юноше, в ожидании долгожданной встречи. Легенда из глубин древности неминуемо приближалась.

Морские воды вспенивались и трепетали. Из самой пучины зарождалась буря, которая сулила полное разорение беззащитного флота Брюггенгфальма. Что может противопоставить деревянное корыто с ложной змеиной головой самому настоящему живому воплощению глубинного ужаса, который сеял только погибель. Змей был таков, каким его и описывали все видевшие его разом. Смесь всего со всем, дикая скользкая образина, в металлическим кольцом на перевес, что точило до крови шею смертоносного существа. Он вытягивался вверх над волнами подобно кедровому стволу, а под водой скрывался точно его же корни. Ёрмунд не мог разглядеть скользкой туши змея, но воображение дорисовывало те самые липкие щупальца, которых, как ему кажется, недоставало этому чудищу. Глаза были блестящими кварцевыми шариками, бездушно осматривающими всё, что, по их мнению, может быть интересным. Сравнявшись с драккарами, змей показался во всём своём ужасе, красуясь огромными толстыми чешуями на изрытой ранами шее и чернеющего из воды горба.

Ёрмунда охватил страх перед неведомым созданием, которого не должно было существовать, но оно существовало и более того скалило свои острые мелкие клыки в колоссальной пасти прямо перед ним. Сердце отбивало небывалый ритм, подобно натянутому упругой шкурой барабану, пытаясь выскочить из груди, дабы продолжить свою музыку перед зловещим змеем в первое и последнее своё выступление. Можно ли было обуздать собственный внутренний ступор, которому не было нужно совершенно ничего, кроме как долгого неподвижного стояния на одном и том же месте, в ожидании своей неизбежной участи? Ёрмунд не знал на то ответа, но ему, тем не менее, это удалось. Неподвижный воин, словно выпрыгивая из засады, превратился в самого быстрого и ловкого из зверей. Меч в руке не требовал своего присутствия, потому он скрыл его в ножны до следующей поры.