Книга Комната грёз, страница 2 – Алекс Андрович

Что, если он знает наверняка?

— Как тебя зовут? — спросил я.

Она подошла ближе. Волна коснулась её ступней и отступила.

— Ева.

Я ощутил странный укол где-то под рёбрами. Будто внутри тихо щёлкнул давно забытый замок. Не от страха, скорее от неожиданности.

Её имя прозвучало так, словно она не просто называла его, а напоминала мне.

— Слишком символично.

— Но тебе же это нравится.

— Нет.

— Нравится. Ты просто притворяешься.

Она сказала это легко, почти шутливо. И была права.

Я отвернулся к океану.

Мы пошли вдоль линии прибоя. Я не помню, кто первым сделал шаг. Наверное, я, хотя сейчас мне кажется, что берег сам потянулся под ногами, как бесконечная лента, и нам оставалось только двигаться по ней. Вода касалась щиколоток и отступала, оставляя на коже прохладный след. Песок тихо шуршал. Ветер пах солью, мокрой древесиной и цветами, которых на морском берегу быть не могло.

Ева шла рядом так легко, будто жила здесь с самого детства. Иногда она наклонялась, поднимала ракушку, рассматривала её на ладони и бросала обратно в воду. Одна ракушка была синей, почти прозрачной. В реальности таких не существовало. Я хотел сказать ей об этом, но промолчал. В Комнате грёз всё, что угодно могло быть возможным, если пользователь этого хотел.

— А я знаю, что ты в детстве боялся глубины, — вдруг сказала она.

Я остановился.

— С чего это ты взяла?

— Ты не смотришь на океан. Смотришь только на горизонт и туда, где волна касается ног. Так делают люди, которые когда-то чуть не утонули и теперь бояться этого воспоминания.

А ведь и правда так. Мне было семь, когда отец вытащил меня из воронки около опоры моста, в которую меня затянуло подводным течением. Мокрые волосы, глина под ногтями, кашель, запах тины и отцовская ладонь между лопаток. Я давно не вспоминал тот день, но стоило Еве произнести это вслух, и он поднялся из глубины, как пузырь болотного газа из черного торфянного озера.

— Хороший алгоритм поведенческого анализа, — сказал я. — Достаточно точно.

— Ты всегда так делаешь?

— Как?

— Называешь интерес к тебе анализом поведения.

Она сказала это так, будто я этим её обидел. И самое интересное, мне даже стало неприятно и стыдно за свой комментарий. Я отвернулся к морю чтобы ничего не отвечать. Вода загоралась золотыми пятнами. Далеко на горизонте темнел силуэт корабля, слишком старого для 2056 года, с мачтами и парусами. Нелепая деталь. Красивая. Лишняя. А значит, моя.

— Ты многое угадываешь, — сказал я.

— Не угадываю. Слушаю.

— Так мы раньше никогда с тобой не говорили.

— Люди редко говорят самое важное словами. За них всегда говорят поступки.

Мы продолжали идти. Следы оставались на мокром песке и тут же исчезали под водой. Ева опустилась на корточки возле выброшенной ветки, усыпаной ледянными кристаллами из-за морской соли, выступившей на поверхности коры. Она провела пальцем по древесине, словно пытаясь разглядеть что-то еле заметное.

— А ещё у тебя была привычка, когда ты волновался, считать предметы вокруг. Окна в доме напротив. Ступеньки. Светильники в коридоре.

— У многих детей бывают свои странности.

— Ты считал, чтобы убедиться, что мир на месте, а теперь для этого ты смотришь на часы.

Ветер поднял тонкую взвесь сухого песка и бросил мне в лицо. Песчинки хрустнули на зубах. Даже это было убедительно. Всё было настолько убедительно, что иногда раздражало.