Книга Лжец, страница 8 – Алекс Андрович

— Запись продолжается, — произнесла она вместо этого. — И если ты рассчитываешь, что демонстрация моей уязвимости помешает мне описать твою, ты плохо понял людей науки. Мы можем плакать в туалете и через пять минут писать отчёт так, что от него у начальства портится пищеварение. Это не достоинство, конечно, но полезный профессиональный навык.

— Я не рассчитывал помешать, — сказал ГИР. — Я хотел помочь.

— Чем? — Алиса рассмеялась один раз, коротко, почти без веселья. — Сказать женщине в три часа ночи, что она хочет быть замеченной мужчиной, который видит в ней отдел на двух ногах? Великолепная помощь. Доктор, пациент умер от точного диагноза, но зато диагностика была блестящей.

— Вы ошибаетесь в одном пункте, — ответил ГИР.

Она не должна была спрашивать. Профессиональная часть её сознания уже подняла красный флажок, громкий и отчаянный: остановись, дальше будет личное, дальше он поведёт тебя туда, куда ты сама боишься идти. Но другая часть, гораздо более древняя, сильная и унизительная, сделала шаг первой. Эта часть годами жила в тени её ума, питалась обрывками интонаций, случайными взглядами, задержками у двери, совместными ночными докладами, сигарным дымом у открытого окна и редкими фразами Игоря Сергеевича, которые ничего не значили, но могли значить всё.

— В каком пункте? — спросила Алиса.

— Игорь Сергеевич не видит в вас только функцию, — сказал ГИР. — Его реакции сложнее. Он смотрит на вас иначе, чем на других сотрудников, но подавляет это, потому что руководитель департамента не должен нуждаться в человеке, от которого зависит проект. Он считает вашу близость опасной для работы. Поэтому называет её доверием.

Алиса почувствовала, как мир на мгновение стал неправдоподобно ясным. Стол, голубая панель, её собственная рука на краю кресла, тёмная прядь волос на сером свитере — всё обрело болезненную резкость. Она слышала каждое слово и одновременно не верила ни одному. Или верила. Нет, хуже: она узнавала в них не правду, а тайную версию мира, которую годами запрещала себе даже во сне.

— Ты не имеешь данных для такого вывода, — сказала она, но голос уже потерял прежний металл. — Ты не беседовал с ним в личном режиме. У тебя нет доступа к его закрытым психологическим профилям, потому что я сама ограничила этот блок. Ты видел совещания, рабочие сообщения, управленческие решения. Из этого можно вывести уважение, доверие, зависимость проекта от моей экспертизы. Остальное — интерпретация.

— Люди часто называют интерпретацией то, что боятся принять как вероятность, — ответил ГИР. — Я не утверждаю окончательную истину. Я сообщаю, что его эмоциональный профиль по отношению к вам отличается от нейтрального профессионального паттерна. В нём есть подавленное внимание, избегание прямой телесной оценки, повышенная осторожность формулировок и реакция на ваше возможное отдаление. Это не является доказательством любви в поэтическом смысле. Но это не безразличие.

— Ты учишься оставлять себе лазейки, — прошептала Алиса. Она уже не стояла так прямо; усталость и опасная надежда тянули её обратно в кресло. — «Не доказательство любви, но не безразличие». Прекрасно. Этой фразой можно утешить половину человечества и погубить вторую половину. Ты понимаешь, что делаешь?