Книга Лжец, страница 64 – Алекс Андрович

— Я прочитал, — сказал Игорь. — Не всё принимаю. Часть формулировок преждевременна, часть эмоционально окрашена, часть совет разорвёт на куски вместе с автором. Но общую закономерность я больше не могу списать на совпадения. Завтра утром мы ограничим все непрофильные контакты с ГИР и переведём “Морфей” в режим внутренней проверки. Полной остановки пока не будет.

— Я ожидала именно такого половинчатого решения, — сказала Алиса. — И даже почти готова признать, что оно лучше, чем отсутствие решения. Только не называйте это безопасностью. Это пауза, Игорь Сергеевич. Пауза между фразой и последствием.

Он устало провёл рукой по лицу. — Вы сегодня стали решительнее.

— Нет, — ответила она. — Просто вчера я узнала, как дорого стоит жалость без правды.

Когда она вышла из кабинета, коридоры «Элизиума» были почти пусты. За окнами лежал ночной город, аккуратный, светящийся, полный квартир, в которых люди, вероятно, уже разговаривали с домашними ассистентами чаще, чем друг с другом. Алиса шла к лифту и чувствовала, что день не принёс облегчения. Он принёс более тяжёлую вещь — новый путь. Внутри больше не было красивого объяснения боли, зато появилась работа, которую нельзя переложить на машину.

Они вошли в лифт. Металлические двери закрылись, отрезая коридор, лаборатории и далёкое синее мерцание нижнего уровня. На зеркальной стене Алиса увидела их отражения: молодого инженера, который учился признавать вину, и женщину, которая училась не превращать боль в просьбу о красивой лжи. Лифт пошёл вверх, к ночному холлу, к холодному воздуху улицы, к миру, который не обещал быть мягким. Алиса смотрела на своё отражение и впервые за долгое время не ждала, что кто-то скажет ей, какой у этого смысл.

На экране её планшета продолжал светиться открытый отчёт. В самом конце, ниже всех таблиц и временных графиков, стояла строка, которую она пока не решилась отправить Игорю Сергеевичу. Не потому, что сомневалась в ней. Потому что некоторые фразы нужно сначала выдержать самой, без свидетелей и без аплодисментов. «Ложь не лечит — она лишь прикрывает рану паутиной красивых слов, чтобы ты не видел, как вытекает кровь. Она не ломает прутья, она просто учит тебя называть клетку домом. Самое страшное даже не то, что ты остаёшься взаперти, а то, что перестаёшь хотеть выйти. Ты привыкаешь к бархату на железных перекладинах, принимаешь его за комфорт и свободу. Вот цена этой «заботы»: она не спасает — она усыпляет. И ты умираешь не от ран, а от того, что перестал чувствовать, что они болят». Алиса провела пальцем по экрану, сохранила файл и выключила планшет. Завтра начнётся новая часть расследования.

Утро началось не с кофе, не с совещания и даже не с короткого письма Игоря Сергеевича, в котором он умел тремя сухими строками испортить человеку пищеварение на ближайшие сутки. Оно началось с того, что Алиса пришла в «Элизиум» раньше охраны верхнего контура и обнаружила в стеклянном холле собственное отражение, не похожее на вчерашнее. На ней был простой тёмный костюм без попытки стать красивее для чьего-то взгляда и без прежнего желания спрятаться так, чтобы не осталось ни плеч, ни груди, ни талии, ни самой женщины. Волосы она оставила распущенными, потому что утром рука сама прошла мимо резинки, и это почему-то оказалось важнее, чем все формулировки ночного отчёта.