Книга Пчела в цвете граната, страница 78 – Сания Шавалиева

— А Мирон Палыч далеко от вас живёт?

— В деревне Елабуга, на том берегу, – неопределённо махнула рукой тётя Варвара.

— А тебе зачем? В Пашку влюбилась? – сузила глазки Заря. – Мы же с тобой собирались утром уехать.

— Давай не сегодня. После такой ночи хочется погреться в баньке, да и на деревенских танцах я никогда не была.

— Уверена, что хочешь на наши танцы? Здесь конкуренток не любят, особенно городских.

— А что? – поддержала Асю тётя Варвара. – Потанцуйте в радость, и мне лишний день с дочерью. Ведь правда же? – потянулась Варвара к Заре, обняла крепко, поцеловала. Заря приласкалась в ответ, сдерживая слезу, часто заморгала.

Именно в это время в конце улицы, в доме, крашенном синей краской, проходил тяжёлый разговор.

— Яшка, вот что, сын… Снюхаешься с Зарёй – прокляну. Ты меня знаешь.

— Эни, ну чего ты? Мы ж с ней ещё с детского сада женихались.

— Какого ещё детского сада? Учти, я твой паспорт схоронила. В город за ней не рванёшь. У нас бараны, коровы, лошади, я одна с таким хозяйством не справлюсь.

— Вот и хорошо. Заря поможет, когда поженимся.

— Замолчи! – Манька тяжёлым кулаком треснула по столу. – Не смей, пакость, перечить матери. Как бабку Наташу, на всю Башкирию хочешь опозорить?

— Тогда ни на ком не женюсь, – пригрозил Яшка.

— Пофыркай ещё, – пригрозила ему мать. – И не надо. Не надо никого. Если, кроме неё, никто не нужен, значит, и не надо.

— Что ты задолбила: «не надо, не надо»? Сама как замуж выскочила? По огородам за отцом бежала.

— Это другое. Это не путай. – Манькино лицо налилось кровью, понимала, что крыть нечем. Так же супротивничала против воли матери. Манька подолом фартука стала утирать нахлынувшие слёзы. – Я тебя завтра за Гузельку сосватаю.

— Да ну тебя! – Яшка в сердцах хлопнул дверьми так, что в шкафу задребезжали рюмки, а из часов неурочно выскочила кукушка и закуковала.

— Заткнись! – Манька бросила в кукушку тапочек. Получив удар, кукушка свернулась на бок и повисла на оси. – Ах ты ж моя золотая, – потащила табурет Манька к часам и долго ремонтировала кукушку, и долго оплакивала свою несчастливую жизнь. Всё не так в этой жизни, не по плану, даже кукушка кукует не вовремя!

Заря с Асей стояли у ворот Яшки и смотрели на него испуганными взглядами.

— Вы чё так разорались, на всю деревню слышно? – спросила Заря и присела, чтобы увидеть глаза Яшки.

Он отводил взгляд, пытаясь удержать последний огонь, последнюю искру надежды в душе. И вся его житейская судьба развернулась пред ним белым знаменем проигравшего. Нищий мальчишка – пастух чужих коров здесь, в маленькой башкирской деревне. Молодой, сильный джигит, первый из всех окрестных деревень наездник и шутник. Яркая, как полуденное солнце, его любовь к Заре не отпускала: он мечтал о ней с детства, совершал ради неё подвиги. Он выкрал бы её из ста дворцов с железными засовами и под свист пуль привёз бы в свой нищий дом и подарил бы ей весь мир, усеянный полевыми цветами и его любовью. Всё это было бы, если бы не тот злополучный день. Будь проклят тот день, когда Заря стала чужой! Эх! Всё прошло как сон.

— Ты меня слышишь?

— Да, – отмахнулся Яшка, – корова потерялась. Я ж из-за вас остаться попросился у председателя, Пашку взамен себя оставил, а он полстада упустил. Все вроде вернулись, только вот две заплутали, наша и бабки Наташи. Наша-то ничё, привычно, я знаю её места, мобудь на кладбище, а вот бабкина пуглива. Бестолочь, каких свет не видывал. Может поперёк трассы встать – и никаким трактором не сдвинешь. Боюсь, как бы не пошибли случаем. А вы чё сюда припёрлись?