Книга Пчела в цвете граната, страница 71 – Сания Шавалиева

Мать Зари тётя Варвара оказалась довольно молодой женщиной. Гладкое лицо с озорными ямочками на щеках, задавленные тоской серые глаза, точёная шея со струящимся по ней бархатом нежных волос. Голос переливался перламутром от радости к грусти, от высокого к низкому.

Тётя Варвара угощала гостей основательно и долго. Подкладывала самые жирные куски мяса, разваристую картошку с невычищенными глазками. Ася вгрызалась в бараньи рёбрышки, Заря непристойно икала. Шутили, краснели, посмеивались и уже пробовали сазанов и окуней, белые грузди в сметане. Тягучий запах мёда мешался со смолянистым берёзовым душком, едкими и пряными зверобоем и душицей.

— Как там, в городе? – спрашивала Варвара, лаская взглядом девчонок.

— Хорошо. В кино ходим каждый день.

— Денег хватает?

— Ага. Только «Кара-Кум» жутко дорогой.

Варвара шевельнула губами в улыбке: «Заря с детства обожала эти шоколадные конфеты».

— Что будете делать?

— Я обещала Асе показать скалу Сабакай.

Варвара поднялась, поочерёдно поцеловала девчонок в макушки. Где-то за окном, над рекой Юрюзань погасало солнце, в розово-синем небе сливался гул приближающегося дождя и грома. С улицы потянуло прохладой, от сквозняка в открытом окне нежно покачивались белые занавески с вышивкой ришелье.

— Баня готова.

Ася промолчала. Ей приятно было ни о чём не думать. Не хотелось вспоминать ни о работе, ни о шумном городе, переполненном общежитии. Здесь, в тишине деревенской жизни, остро чувствовалось, как она устала, как осточертело глухое заводское раздражение от невыполненного плана, гонки за показателями. Цифра шестьсот красными лампочками на огромном табло главного сборочного конвейера вызывала тошноту от переутомления. Любой сбой по цепочке приводил к истерике всех – от начальника цеха до рабочего. Каждый искал виноватого. Казалось, что больше всех доставалось ей. Она не умела ссориться, отговариваться, огрызаться. Бесконечно крутилась на складе, возила тару из одного края завода в другой. Чёрная от усталости, ехала домой со смены и роняла голову и слюни на чужое соседское плечо, проезжала мимо своих остановок, проклинала толчею, пыталась выдавиться из переполненного автобуса.

Баня встретила жарой и сухостью. Заря бросилась добавлять на каменку воду, настоянную на травах. Зашипело, пар моментально обволок девиц жаром, по-хозяйски обнял их острые плечи, бледные спины. Заря села удобнее и, царапая коготками распаренное тело, исподтишка рассматривала Асю. Тонкое, с синюшной бледностью тело, выпирающие рёбра, на животе, ниже пупка, три крупные родинки в ряд.

Заря привалилась спиной к стене, тихо запела:

— Соловей мой, соловей…

Ася удивилась её высокому голосу, точному попаданию в ноты. Подняла голову, всмотрелась, вдруг поёт не Заря. А кто ж тогда? Банник?

— …Голосистый соло-ло-вей… – Заря притихла от горячего воздуха в груди.

Баня сразу наполнилась грустной и глубокой тишиной, только иногда в печке между собой перебрасывались короткими трескучими фразами разговорчивые головешки.

— Давай напьёмся.

Ася боялась такого настроения подруги. После такого разговора Заря становилась хмурой, неразговорчивой и могла на несколько дней пропасть из дома.

Пока утром Ася спала, Заря подоила корову, повела к Яшке-пастуху на дорогу. Конь под Яшкой тихо пофыркивал, стучал копытами по жёлтой выгоревшей траве. Заметив Зарю, Яшка обрадовался. Появился перед ней из пролеска неожиданно и бесшумно, будто лошадь его не ступала по земле, а летела по воздуху. Поравнявшись с Зарёй, низко склонился.