Книга Пчела в цвете граната, страница 33 – Сания Шавалиева

Ася так вздрогнула, что веснушчатая мордашка Зари расплылась от удовольствия. Созерцая, наслаждалась эффектом слов.

Даже на вопрос, шутит ли Заря, у Аси в первую минуту не нашлось сил. Машинально допила переслащённый чай. На зубах хрустели кристаллики сахара, бессильные растаять.

— Это не шутка, – убедительно ответила Заря на непрозвучавший вопрос. – Вот как, по-твоему, я симпатичная?

Ася кивнула.

— Конечно. Слов нет.

— Вот и он так сказал: «Слов нет, чтобы описать твою красоту». Младший брат моего отца – дядя Вова. Часто в гости заходил, по хозяйству помогал: дрова нарубит, крышу подлатает. Отец-то давно умер, надорвался от тяжёлой работы. Я, бестолковая школьница, неосознанно подменяя отца братом, улыбалась дяде Вове, заигрывала. Помню, в тот день дома никого не было, мать на работе, а на улице разыгралась невероятная гроза. Я плакала, висела на его шее. Он успокаивал, гладил по голове, целовал. Потом в него вселился гений развлечений, и он затеял секретную игру. Положил меня на выдуманное поле сражений: мы лежали будто в глубоком снегу, выслеживали фашистских диверсантов, прижимались, грелись, и было хорошо от его близости и ласки. «Тихо, молчи, – шептал мне в ухо, – если фашисты тебя заметят, будет плохо». И он показал, как мне будет плохо: это действительно было больно и неприятно. Я плакала. «Ты же не хочешь этого? – уговаривал он меня и утирал мои слёзы. – Мы же разведчики, а не трепачи какие-нибудь. Мы будем молчать. Это будет наша тайна. Скажи, как здорово! Только ты и я! Если будешь хорошей девочкой, я придумаю ещё много игр», – говорил он, разворачивая газету с ирисками без обёрток. После того случая дядя Вова стал приходить чаще, но однажды мама вернулась с работы раньше и застала нас за игрой.

Заря уже молчала, а Асе казалось, что она продолжает что-то говорить, слышались неровные такты её голоса, биения сердца, тихий детский плач на жёстком полу деревенского дома: наверное, её ангелы пытались оттащить от этого монстра, но у них не хватало физической силы, чтобы содрать мужское тело с распластанной на коврике девичьей хрупкости.

Ася молча сидела, ухватившись тонкими руками за пустой стакан, и продолжала по цепочке, кадр за кадром докручивать недосказанное видение: уставшая мама в синем платке, с хлебом, молоком, заходит в сени, громко зовёт дочку, толкает дверь в дом и не может осознать картину, которая неизменно, при каждом воспоминании вызывает краткое сжатие сердечной мышцы. Мгновенно земля с небом меняются местами, воздух становится ядовитым, потому что его выдыхает чудовище, склонившееся над маминым неземным созданием.

— Я тут на днях от него письмо получила, – улыбнулась Заря, сбегала в комнату и вытащила из конверта кривой крестик, скрученный из алюминиевой проволоки. – Вот прислал на мою могилку.

Крестик лежал на рисунке спелого граната, зрелые зёрна так аппетитно рассыпались по клеёнке, что хотелось собрать и съесть. Но гранат бутафорный, а крестик настоящий.

— Там ещё много писем с подарками, почти каждый день приходят, – Заря неслышно подошла к плите, зашуршала электрозажигалка, под чайником вспыхнул огонь. – Осудили на тринадцать лет, на суде кричал, что, когда выйдет, обязательно меня убьёт.

Асе было сложно осознать услышанное. Это какая-то чёрная сказка, которую нельзя рассказывать детям.