Книга Сто мелодий из бутылки, страница 89 – Сания Шавалиева

Захотелось домой: к Руслану, детям.

Позвонила. Связи нет.

На столе был бардак. Пахло селёдкой, по грязной посуде ползали мухи. Сонный овод с тихим жужжанием бился в мутное стекло. Из соломенной хлебницы торчали куски тёмного кисловатого хлеба. Тут же, у хлебницы, стояла наполовину опустошённая трёхлитровая банка с солёными огурцами.

Когда Гульназ вышла из бани, Ася мыла посуду. Выбежала во двор. Гульназ ломала крапиву у забора, уверенная, одухотворённая, счастливая, она словно вынырнула из прошлого и стала родной и знакомой.

Ася тихо её позвала.

Гульназ подняла голову, охнула, вспомнила про неё, оглянулась на баню, словно мучительно выбирала, кто роднее. В данную минуту радость от дяди Гены пересилила.

— Ты это… прости. Ладно? Сначала мы помоемся, потом ты. Или спать ложись.

Ася выжидала, когда Гульназ затребует водку.

В маленьком банном окошке мелькнула тень, скрипнула дверь. Гульназ напряжённо прислушалась, стала торопливо драть крапиву вместе с корнями. Ночнушка мягкой вуалью облегала большую грудь, ходившую, как колокола в набате. Гульназ уходила по дорожке, выложенной кирпичом, ровно держа спину, чуть набычив голову – такая походка у неё появилась от тяжести косы, когда-то густой, волнистой, как кипучая морская волна. Больше никогда в жизни Ася не видела такой природной роскоши…

Лето, 1975

Каждый год отец выписывал журнал «Работница». Темы были разные: звёзды, цветы, причёски. Непонятно, что случилось с Гульназ, но она зациклилась на фотографии работницы с далёкого автосборочного завода – короткая стрижка, чёлка вбок, глаза, полные озорства.

Однажды позвала Асю в парикмахерскую. Ася надеялась, что Гульназ передумает. Но Юлька сидела у неё на руках и постоянно тянула её за волосы, хныкала, барахталась. Ася следом толкала пустую коляску и мечтала, чтобы в парикмахерской была куча народу. Парикмахерша Наташа бойко отреагировала на просьбу Гульназ.

— Волосы сдашь или с собой заберёшь?

— Заберу.

— Дорогая вещица. Жаль отрезать. – И Наташа стала уговаривать Гульназ не отрезать косу.

Не уговорила…

Июль, 2008

— Нам надо ехать, – сказала Ася спине Гульназ.

Сказала нарочито громко, надеясь, что услышит дядя Гена.

— Не ори, – резко остановилась Гульназ. – Ты умеешь будущее знать?

— Откуда?

— Ты – ниоткуда. А я знаю всё на свете, – Гульназ размашисто шлёпнула крапивой по лодыжкам, икрам, полечила руки, шею, уставилась на Асю. – Нечего людям праздник портить. Займись лучше делом.

— Каким делом? – опешила Ася. – И так уже посуду помыла.

— Молодец! А теперь, – Гульназ закрутила головой, словно мачеха, искавшая для Золушки работу, – покрась хвост аисту.

— Какой хвост?

— Краска в сарае. Кисточки сама поищи. Смотри с лестницы не грохнись. И вообще… – пригрозила розовым пальчиком, – не лезь. С Сашкой жизни не давала и теперь мечешься.

Вот это да! Хорошенькое дело! Ася чуть не заплакала от обиды. Обогнала, стала докапываться до сути:

— Когда это я вам не давала?

— Отвяжись.

— Да ты сама с мамкой вечно Сашку пилила!

— Слушай, – остановилась Гульназ, – будь котиком, исчезни на пару часов. У меня, понимаешь, дефицит мужского внимания.

«С Сашкой жизни не давала» прочно засело у Аси в голове. Надо взять себя в руки, ведь у неё совсем другие воспоминания.

Зима, 1975