Книга Сто мелодий из бутылки, страница 57 – Сания Шавалиева

— И куда? – завертел головой дядя.

— Откуда мне знать?

Город пропал. Или его одним глотком уничтожило чудовище, или разметало мощным взрывом. Здесь жили очень разные люди, с красивыми и не очень лицами, характерами, судьбами. Ничего не осталось. Время проглотило сгусток жизни из камня и плоти, превратило его в бестелесное, полное ужаса и покорности трепетное воспоминание. Ася нутром ощутила это воспоминание и как-то отупело смирилась. Городу повезло меньше, чем ей, – она спаслась, а он превратился в пустоту. Не всем дано пережить город своего детства. Возникло желание помочь ему отыскаться, собраться, стать человеческим островком, способным восстановиться хотя бы в иллюзиях. Ася осознала, какой она простейший элемент в этом космосе и как бессмысленно сопротивляться неотвратимости судьбы, которая неслась ей навстречу.

Прошло, должно быть, минут десять, пока утих первый приступ разочарования и Асю сковало оцепенелое спокойствие. В пустоте сознания, как фрагменты гигантской мозаики, начинали возникать кадры из детства. Они сходились, расходились, наплывали, задерживались…

— Хотя бы понять, что это за точка. Было бы ясней, куда двигаться.

— Да, пожалуй, – бесстрастно отозвался дядя Гена.

— В городе было две дороги.

— Эта – которая?

— Не знаю. Но если встать спиной к коксохиму, то Кизел будет впереди.

— Это поможет найти дом?

— Дом – нет. Он как раз находился между дорогами. А вот школа была там, – Ася махнула налево. – Дворец культуры направо, баня позади, там же и столовая, где мать работала.

— Ну хоть что-то. Что ж, будем двигаться вперёд. Назад упасть мы всегда успеем. Пошли?

По сторонам мелькало зелёное, жёлтое, серое. Ася щурилась, напрягала зрение. Мимо плыли заросли борщевика, ели, берёзы, снова борщевик, огрызки разрушенных фундаментов. Низкие ветки ели скрывали вандальную надпись «зд… коп… ся». Рискнуть здоровьем – протоптаться сквозь борщевик? Поддавшись порыву, Ася стала раскатывать рукава джинсовой куртки.

— Ты куда?

— Может, адрес остался, указатель, надпись.

— Улица Ленина. У вас была улица Ленина?

— Не знаю. Я же маленькая была. Помню только улицу Герцена. В больницу ходили, запомнила.

— А дом какой? Хотя неважно. Что будем делать?

— Пройдёмся?

— Куда?

— Направо, налево, вперёд. Выбирай. – Асе и правда было всё равно, куда идти.

Детство давно закончилось, как огромный сладкий торт. Каждый день был с новым удивительным вкусом – и вот уже торт съеден, остались только тарелки с крошками воспоминаний. Неужто и жизнь так коротка? Неужто и всем она кажется такой немыслимо краткой? Или только Асе, здесь, в пустоте бывшего города, когда пики елей, как стрелки часов, напоминают о том, чтобы она успела все продумать и осмыслить?

Не спеша пошли налево, несколько раз Ася останавливалась, вглядывалась в обочину: растоптанная лягушка, вся в пыли и грязи. Уже усохла до мумии. Мохнатая чёрная гусеница, без рук и ног, живёт, ползет и даже не представляет, как приятно причесать, пригладить свой мех.

— Чего ты там застряла?

В следующий раз Ася задержалась у нарисованного на дороге солнца. Машины не ездят, рисунок на брусчатке живёт долго. Прикоснувшись, почувствовала, что брусчатка начала по-кошачьи урчать. О нет! Это живой трёхцветный кот – появился ниоткуда, шёл уверенно, смотрел дерзко, по-хозяйски. Ася потянулась погладить. Настроение не совпадало. Кот закатил глаза, криво улыбнулся.