Книга Сто мелодий из бутылки, страница 104 – Сания Шавалиева

Каких бандитов?! Жесть какая-то!

Гульназ смотрела на них глазами, полными ненависти и отвращения. Ася с дядей Геной переглядывались. Совсем забыли, что сами шли предъявлять претензии.

— Чешите отсюда! – скомандовала Гульназ, тихо подвывая, потянулась к столу, чтобы подняться. – Посуда бьётся для удач, не плачь, красавица, не плачь. Сволочи! – Из вороха осколков вытянула розовое горлышко разбитой бутылки. – Такой бутончик изничтожили! Его-то за что? – И, бедная, вновь начала всхлипывать.

— Послушай. – Ася в который раз попыталась встрять в горе Гульназ. – Но это точно не мы.

— А кто? Кому надо? Всё из-за ваших поганых бутылок. И-ро-ды!

Дядя Гена смотрел с неподдельной растерянностью, Ася – красная от паники и злости.

— Идите к чёрту!

— Всё, хватит! – разозлилась Ася, – Чего разоралась?! Говорят тебе, это не мы. – Потянула дядю Гену за руку. – Сама тут разбирайся со своими алкашами. Чего вы тут не поделили? Бутылку?

Дядя Гена послушно потянулся за Асей, но Гульназ гавкнула:

— Стоять! Кто будет это убирать?

— Чума просто, – произнёс дядя Гена.

— Не уходите! – Голос Гульназ сделался скрипучим, глухим. Так мог говорить только совершенно несчастный, загнанный человек. – Я ж совсем одна.

Ася словно почувствовала, что происходит внутри Гульназ.

— Скажи адрес, найду Юльку.

Гульназ заволновалась, машинально зашарила вокруг, в её болезненной груди зашевелилось сердце, готовое непременно защитить, оградить от опасности тех, кого выносила в своей утробе. В ней проснулся природный материнский инстинкт. Девки судьбой разбросаны по миру, а потребность приласкать, пригреть осталась. Нахлынула нежность, желание отдать своё сладкое молоко, в котором никогда не испытывала недостатка. Медленно выпрямила спину, потянулась к груди остудить набрякшие соски.

— Не надо. Ей и так тяжело, от такой матери сложно замуж выйти удачно. Один взял в дом, сиделкой к матери. Девятнадцатый год прикована к коляске. Живут плохо. А тут ещё я ей на голову. Говорят, тоже стала прикладываться к бутылке.

От этих слов Асино сердце мучительно сжалось.

— А что с младшими?

— Средняя уехала в Италию, работает на лайнере официанткой, английский выучила. А младшая соседствует с родными со стороны второго мужа. Ты знаешь, что у меня был второй муж?

Ася кивнула. Видела один раз.

Май, 1982

Она тогда училась в десятом классе, приехала к Гульназ. Позвонила, дверь открыл молодой человек, худощавый, светлый, с немного пьяным, измученным взглядом.

— Проходи. Гульназ за Юлькой ушла в школу. А ты кто? – Познакомились. – Сашкина сестрёнка, значит? Я тебя помню, ты с моим братишкой дружила. Вовкой Завьяловым. Я Серёга, – руку тянет.

Серёга был младше Гульназ на десять лет. Ася сама не знала, зачем осталась ждать, – большой необходимости в этом не было. Мать связала Юльке кофту, велела оставить и бежать обратно. Саша с Гульназ давно разбежались, каждый жил своей семьёй. Саша с новой женой переехали в Набережные Челны, Гульназ спелась с Серёгой под дребезжащую гитару и прокуренный голос дембеля. Сергей пел разухабисто, пытался делать весёлое лицо, но если в песне скользили нежные слова «мать», «люблю», «единственная», губы его нервно сжимались в тонкую полоску, редкий пушок над верхней губой топорщился ёжиком. Крепился, менял песню, опрокидывал неочередную рюмку и не выдерживал. Плакал, уткнувшись носом в ложбинку грудей Гульназ. Она его обнимала, гладила по голове, допевала песню с покорно-скорбным выражением. За это время его слёзы оставляли тёмные пятна на халате, смешивались с её потом. Сергей страдал от большой любви к матери. Мать провожала его у военкомата. Строгая учительская осанка, ни одной слезинки, по статусу не положено. Почти половина призывников – её ученики. Фотограф суетился, просил всех сделать серьёзные лица, но у призывников в голове ветер свободы, хмель от водки, туман от бессонной ночи. Мать Сергея Галина Леонидовна выглядила величественно даже в цигейковом пальто, шали-паутинке в цвет седых волос. В пятьдесят лет – худая, плоскогрудая женщина с высокими скулами, благородным прямым носом. Держалась прямо, словно не провожала сына в армию, а приглядывала за своей оравой сорванцов. Большие чёрные глаза выхватывали из толпы самые неприметные кадры. Сына из виду не упускала ни на секунду, приметила девочку, с которой сын не сводил взгляда. Ни Сергей, ни мама не подозревали, что это их последняя встреча. Через полтора года на политсобрании Галине Леонидовне стало плохо, увезли на скорой. Младший сын Вовик, не выпуская её рук, просидел у её кровати неделю.