Книга Тайна Папы О, страница 7 – Сания Шавалиева

Крик стал ещё громче.

Тогда он попытался насвистывать что-то успокаивающее.

Получилось столь жалко и фальшиво, что девочка на миг умолкла — вероятно, от глубокого изумления, — а затем закричала ещё отчаяннее.

— Всё, — трагически произнёс Папа О. — Я погиб. Причём самым недостойным образом.

Он задрал голову к небу, словно надеялся, что оттуда наконец спустится хоть кто-нибудь, хоть сколько-нибудь сведущий в обращении с человеческими младенцами. Но небо, как это нередко случается в самые тяжёлые минуты, было огромным, синим и совершенно бесполезным.

И тут орёл услышал далёкий, но быстро приближающийся рокот мотора.

Папа О замер. Девочка, словно почуяв опасность, тоже вдруг умолкла и только часто-часто дышала, пялясь на него круглыми глазами.

На краю плато снова появилась пыльная полоса.

Он прижал свёрток крепче. Крыло сразу отозвалось резкой болью, но теперь Папа О почти не обратил на неё внимания. Он быстро оглядел камни, расщелины, сухие колючки и понял простую, неприятную вещь: если останется здесь, их скоро обязательно найдут.

— Лететь я не могу, — пробормотал он. — Бежать неудобно. Прятаться некуда. Прекрасно. Просто прекрасно.

Девочка вдруг высунула из одеяла кулачок и крепко вцепилась в перо на его груди.

Папа О вздрогнул.

Кулачок был крошечный и упрямый.

Орёл посмотрел на него, потом на приближающееся облако пыли, потом снова на девочку.

— Ладно, — хмуро изрёк он. — Но лишь до первого безопасного места. И без капризов. Вам ясно?

Девочка, разумеется, ничего не ответила.

Папа О собрался, поджал здоровое крыло, поднялся на лапы и, прихрамывая, зашагал вдоль валунов туда, где плато обрывалось, а за ним рассыпалась сеть узких каменных оврагов. Место было скверное, неудобное и опасное. А значит, вполне годилось для спасения.

Сзади рявкнул мотор.

Кто-то крикнул.

Папа О, не оглядываясь, юркнул между камнями, едва не задев свёртком острый выступ. Девочка пискнула, но не заплакала.

— Вот так, — тяжело дыша, произнёс орёл. — Уже лучше. Главное — не шуметь. Сие, между прочим, и зовётся мудростью.

Сверху на камень легла чья-то тень, искажаясь, поплыла по кругу.

Папа О застыл.

Кто-то копошился рядом с щелью, где он прятался, раздавались мужские голоса. Папу О охватил ужас…

Папа О прижал свёрток к груди, ожидая появления бандитов, но вместо разбойничьего свиста услышал до боли знакомое, по-царски властное покашливание. В проёме появилась Мама О — царица Землеморья. Она была на голову ниже супруга, но в эту минуту казалась огромной и грозной, как грозовая туча. Её изящная корона, сквозь которую задорно торчал пучок белых перьев, сейчас гневно подрагивала. И именно эти перышки, когда-то покорившие сердце Папы О, теперь пугали его больше, чем арбалетные болты.

Орёл вздрогнул. В голове мелькнула предательская мысль: «Может, бандиты были бы лучше?» Он неуклюже опустил свёрток на землю, спрятал крылья за спину и попытался принять царственную позу.

— Мой милый доблестный герой… — проворковала Мама О, шагая внутрь расщелины. — С трудом тебя разыскала. Что с твоим крылом? Ты ранен?

Орел выдохнул тревогу.

Она приблизилась, чтобы осмотреть раненое крыло, но вдруг её мягкое настроение исчезло. Мама О внимательно всмотрелась в Папу О, словно приморозила к земле: на его клюве она заметила яркий след от помады. Он сразу бросался в глаза. Мама О медленно расправила когти. В её взгляде смешались тревога за мужа и гнев на помаду.