Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 95 – Таисия Шатская

Глава 31

Неделю Верский не делал ничего — и это было страшнее всего. Лиза знала его деятельную натуру: он не ждал, он считал. А теперь сидел над бумагами, выходил во двор к караулу, возвращался, снова сидел. Она дважды ловила его на том, что он не читает, а смотрит сквозь страницу.

На восьмой день он сказал за ужином, не поднимая глаз от тарелки:

— Завтра возьмём.

— Кого? — спросила Лиза.

— Тех троих. Они не знают, что за ними следят. Люди Палена выставили соглядатаев против дома, но сами ходят одними и теми же дворами. Караул их ведёт от перекрёстка. Этой ночью брать.

— Я хочу быть при этом.

Верский поднял голову.

— Нет.

— Не при взятии, — сказала Лиза. — При допросе. Я имею право знать, зачем следят за моей семей.

Он долго смотрел на неё, потом отвёл взгляд и кивнул коротко, как отмахиваются от мухи. Лиза поняла: он уступил не потому, что согласен, а потому, что спорить дольше выйдет дороже.

Взяли их ночью, без шума. Лиза не слышала ни крика, ни выстрела. Утром ей доложили: трое, все живы, один при задержании выбросил пистолет в снег — тот самый, короткий, что нюхала Булка.

На допрос Лизу пустили не сразу. Верский велел ждать в передней, и она сидела на жёстком стуле, слушая, как внизу, в людской, переговариваются приглушённые голоса. Оттуда поднимался запах сырого камня и ещё чего-то кислого — не то вина, не то страха. Лиза сцепила руки на коленях, чтобы не теребить платье.

Через час за ней пришли.

В людской было темно и жарко от натопленной печи. Пленников держали по двое на лавке у стены, третьего — на табурете посреди комнаты, лицом к свету. Верский стоял у окна, заложив руки за спину. При появлении Лизы он не обернулся.

Тот, что на табурете, был молод, лет двадцати, с разбитой губой и бегающими глазами. Он то смотрел на Верского, то на дверь, будто ждал, что его сейчас отпустят. Второй, постарше, сидел у стены, глядя в пол, и не поднял головы. Третий лежал на боку на лавке, лицом к стене, и, кажется, спал или притворялся.

— Повтори, — сказал Верский. Голос его был ровный, без нажима.

Молодой дёрнулся.

— Я всё сказал... господин. Наняли нас. Через человека. Денег дали вперёд, половину. Гинеи. Английские. Я их не тратил, вот, в сапоге... Они и теперь в сапоге.

Он говорил быстро, захлёбываясь, и от этой торопливости слова слипались. Лиза стояла у двери, не шевелясь.

— Кто нанял? — спросил Верский.

— Не знаю, господин. Ей-богу. Через человека, говорю же. Маленький такой, в плаще, лица не видел. Звал себя... как же... Лорд. Точно, Лорд.

— Что велено?

Молодой облизнул разбитую губу, покосился на старшего, но тот молчал, как каменный.

— Следить. За домом. За княгиней и... и младенцем. Когда выходят, куда ездят, кто приходит. Всё записывать. Два раза в неделю отдавать через того человека. Больше ничего, клянусь.

Лиза стояла, держась за косяк. Слово «младенец» ударило её в грудь, как вода в проруби, — внезапно и насквозь. Пётр спал сейчас наверху, тёплый, пахнущий молоком, ничего не знающий. И где-то в городе человек по кличке Лорд платил английскими гинеями за то, чтобы знать, когда младенец выйдет из дома.

Верский наконец обернулся. Смотрел не на Лизу — на старшего.

— А ты? — спросил он.

Старший не поднял головы. Только сплюнул на пол.