Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 72 – Таисия Шатская

— Я написала все в той записке, что передала с тобой. Больше мне нечего ему сказать.

Лиза и правда отправила через Анну записку, в которой просила Устюгова младшего образумится и позволить им сохранить хотя бы ту нежную дружбу, что связывала их в детстве.

Они прошли в малую гостиную, где уже растопили камин. Анна села на диван, расправила юбки, огляделась с тем выражением, с каким осматривают чужой дом, прикидывая, что здесь не так.

— Холодно у тебя, — заметила она. — Муж не велит топить?

— Велит. Просто дом большой.

Анна усмехнулась, но ничего не сказала. Они говорили о прежнем: о лете в поместье, о том, как Гриша учил Лизу ездить верхом, как она однажды упала в крапиву и ревела, а он таскал ей холодную воду в ладонях. Лиза слушала, и ей было легко, как бывает легко с человеком, который помнит тебя девочкой.

Потом Анна полезла в ридикюль и достала маленькую плоскую коробочку.

— Вот. На память о детстве. Чтобы не забывала нас.

Лиза открыла. Внутри, на тёмном бархате, лежал медальон на тонкой цепочке — овальный, серебряный, с гравировкой по ободку в виде мелких листьев. Она нажала на застёжку, створки разошлись. С одной стороны — портрет Анны, с другой — Григория. Миниатюры были писаны недавно: Анна смотрела прямо, с лёгкой улыбкой, Гриша — чуть вполоборота, серьёзный, с русыми волосами, зачёсанными назад.

— Я сама написала, — сказала Анна. — Хотела, чтобы у тебя было что-то на память о нас.

Лиза смотрела на портреты. Внутри у неё шевельнулось смутное беспокойство — слишком это было похоже на упрёк, — но она отогнала его. Анна не упрекала. Анна улыбалась, и глаза у неё были влажные.

— Спасибо, — сказала Лиза. — Я не заслужила такого подарка.

— Глупости. Ты же нам не чужая.

Она обняла её снова, и Лиза почувствовала, как сильно та прижимает её к себе — точно боится отпустить. Потом Анна поднялась, сослалась на поздний час и ушла, пообещав приехать ещё.

Лиза поднялась в спальню и положила медальон на туалетный столик.

Она ещё раз взглянула на медальон, потом задула свечу у кровати и легла. Сон пришёл быстро, тяжёлый, без сновидений.

Глава 24

Он вернулся, когда дом уже отходил ко сну, — только в передней горела одна свеча, и лакей, дремавший на сундуке, вскочил, заслышав шаги. Верский снял перчатки, отдал шинель, не сказав ни слова, и поднялся по лестнице, ступая тяжело, всей ступнёй, — за день накопилась та усталость, от которой не спасал ни чай, ни холод умывания.

В спальне было темно и тихо. Штора на окне сбилась, и лунный свет лежал на полу узкой косой полосой, добираясь до ковра. Лиза спала на боку, подтянув колени, укрывшись по самые плечи. Он постоял в дверях, привыкая к темноте, и только тогда заметил на туалетном столике вещицу — овальный медальон на цепочке, оставленный среди шпилек и пудреницы. Он не узнал его.

Верский подошёл бесшумно, как умел ходить только дома, взял медальон. Металл был тёплым — не от руки, а от нагретого за день воздуха. Крышка поддалась сразу, с тихим щелчком, слишком громким в спящей комнате. Он замер, глядя на кровать. Лиза не шевельнулась, только дыхание её на миг сбилось и снова выровнялось.

Внутри было два портрета. Он узнал обоих прежде, чем разум успел подобрать слова: Анна Дмитриевна Устюгова и брат её Григорий. У Григория на портрете было мягкое улыбчивое лицо, человека не встречавших жизненных невзгод. Анна смотрела с другого овала, и в её взгляде ему почудилось то же самое: уверенность людей, не знавших отказа.