Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 61 – Таисия Шатская

— И все же, как хорошо ты устроилась Лисонька, — сказала она. — Дом на Миллионной. А что господин Верский, так и проводит все дни подле его величества?

— Служба, — ответила Лиза и сама услышала, как коротко это вышло.

— А как там те дети, что ты забрала с чердака? Надеюсь Лавр Дмитриевич помог устроить их судьбу? Вероятно их отдали в какой-то приличный сиротский дом. Все же негоже чтобы дети скитались по улице, там у них одна дорога, на каторгу. Какая все же ты добросердечная, Лисонька. Другая бы прошла мимо, побоялась бы даже подойти. Мало ли, что можно подхватить от уличных детей.

Лиза впервые увидела эту сторону подруги. Анна всегда казалась весьма сострадательной особой. Она заливалась слезами над несчастными судьбами героев романов. Рассуждала о несправедливости крепостного строя. Теперь же казалось, доброй Анна была лишь в гипотетическом ключе, доброты не обнаружилось, когда дело дошло до реального её применения. Немало озадаченная словами подруги Лиза пригласила её к столу.

Сели к столу. Самовар запел тонко, по-весеннему; Лиза разлила чай, подвинула Анне варенье. Та взяла ложечку, но есть не стала — повертела в пальцах и отложила.

— Я к тебе по делу, — сказала Анна.

Лиза ждала. Под ложечкой Анны на скатерти остался влажный след.

— Гриша мне покоя не даёт, — продолжала Анна, не поднимая глаз. — Пишет, спрашивает, отчего ты молчишь. Я ему говорю: оставь её, у неё теперь своя жизнь. А он не верит. Он считает, что ты ему не ответила по моей вине. Потому-что обиделась на нас всех, за ту безобразную сцену, что мы тебе устроили.

Она замолчала и наконец подняла взгляд. Глаза у неё были светлые, почти прозрачные на солнце, и смотрели прямо.

— Я не держу на вас зла. Вы вполне имели право быть разочарованы во мне. Я лишь прошу и вас, не держать обиды на меня.

— Я не держу, — сказала Анна. — Я, напротив, привезла тебе Гришину последнюю записку. Из рук в руки, чтобы уже без посредников.

Она достала из ридикюля сложенный вчетверо листок, серый от частого ношения, и положила на скатерть между чашками. Лиза смотрела на листок и чувствовала, как медленно, от самого затылка, спускается вниз жар, будто ей в лицо дохнули паром.

— Ты не читала его писем, — сказала Анна негромко. — Ведь так? Ты их вообще не получала.

Лиза взяла листок. Бумага была тёплая от руки Анны, мятая по сгибам. Она развернула её, и строчки прыгнули в глаза — торопливый, рваный почерк Гриши, клякса на слове «молчишь».

«Лиза. Я не знаю, доходят ли до тебя мои письма, и не знаю, что мне думать. Если ты здорова и просто не желаешь мне отвечать — напиши хоть слово, и я отступлю. Но молчать так, как молчишь ты, ты не могла. Я помню тебя другой. Ответь, Лиза. Ответь хоть раз».

Подписи не было.

Лиза перечитала записку, и второе чтение вышло хуже первого: строчки уже не прыгали, а ложились ровно, и от этого каждое слово вставало отдельно. Она сложила листок и положила обратно на скатерть. Пальцы у неё были ледяные.

— Я не получала писем, — сказала она. — Ни одного.

Анна смотрела на неё, и в этом взгляде Лиза не нашла ни торжества, ни жалости — только усталую правоту человека, который давно знал ответ.

— Я так и думала, — сказала Анна. — Значит, муж твой бережёт тебя от переписки. Я лишь не понимаю, почему меня впустили в этот дом, если ему известно содержание, тех писем, что Гриша слал тебе.