Книга Отпуск с бывшим, страница 50 – Дарья Белова

— Вкусно? – спрашивает.

— Попробуй.

Даня отправляет откусанную мной тарталетку в рот. Жует и запивает… Моим вином.

— Ну как?

— По-моему, это такая ху… – встревает наидражайший друг Гунько.

— Олех! – Дуся смеется, а ее муж еще и ущипнул ее куда-то между ребер.

Краевский откидывается на стул, убрав ладонь с моего бедра. Оно замерзает, но в таком не признаешься. Как и не попросишь вернуть все, как было.

Мы бывшие.

— Нам, сельским, такую фигню не понять, да, Дусь? Положили бы картошечки, да котлетку. Не из индейки какой-нибудь. Индейка даже не мясо. Здесь свинина нужна. Жирненькая, свеженькая… Дуська у меня мастерица. Такие фрикадельки делает, с пальцами откусишь, пока есть будешь.

— Ну, не одна твоя Евдокия, – Даня интонационно выделяет имя, – славится своими… Котлетками. У меня Василина, знаешь, какие жарит. Ух… И не снилось в вашей… Откуда вы?

— Село Бурдюки, – грубо отвечает. Взгляд исподлобья начинает пугать. – Станица Отрадная.

Обстановка накаляется. Мне хочется снизить градус, но не понимаю, как. Первый раз вижу такого Краевского, готового ворваться в драку из-за каких-то там котлет. И это на международном-то лайнере!

— Судя по твоей Василине, котлеты диетические? Так это и не котлеты вовсе! Я прав, Дуська?

Вместе с Даней со стула встаю и я.

Задело. Обидно.

Рецепт моих котлет передавался из поколения в поколение. Там все, как положено. И вообще, я выросла в деревне и по себе знаю, как содержать скотину. Понятие «деревенщины» только в устах матушки Краевского звучало оскорбительно, а так мы люди отважные. На нас страна и держится. Это я сейчас городской стала, но в душе храню мечту дачу построить. И чтобы куры, огород и пасека были. Еще поле. Лавандовое.

— Может, и диетические. Поэтому моя Василина лучше всех!

Двое мужчин вцепились друг в друга взглядами, готовые наброситься и искусать. В панике смотрю на Дусю. Нельзя допустить драки. Даниил – уважаемый человек, директор крупной сети отелей. Я… Тоже имею гордость и хорошую работу. Но Евдокия смотрит оценивающе, злобно и будто бы ревниво. Вот тебе и отпускные друзья, вот тебе и дружба.

Только Востриковым все равно. Они милуются и шепчутся.

— Твоя Василина – глиста!

— Что? – вспыхиваем мы оба.

А вдруг это комплимент? Я же поправилась за последние месяцы. Думала…

— Моя жена – самая лучшая из всех. Красивая, умная, добрая. Люблю ее, ясно?

Никто не успевает опомниться, как Краевский бьет Олеха в челюсть. Зал замолкает.

— Моя жена – самая лучшая из всех. Красивая, умная, добрая. Люблю ее, ясно?

Как в замедленной съемке, смотрю на кулак Краевского, залетающий по челюсти огромного Олеха. Рот раскрывается, я прикрываю его ладонью и приглушаю вырвавшийся криком испуг.

Следом кулак Гунько летит в челюсть моего Даниила.

— Уйми своего! – кричит Евдокия.

Мои ладони с хрустом смыкаются в кулак меньшего размера.

— Уйми. Своего, – шиплю. Пусть грудь у меня не такая большая, как у Дуси, но я каждые выходные посещаю зал и имею стальные мышцы. Почти.

— Дрянь! – кидает, как собаке косточку, – твой муж начал!

— Он мне не…

Удар. За ним еще один. Кидаюсь к Дане, у него из носа течет кровь, а губа опухает. Олех выглядит не лучше, но мне до него дела нет.

Почти плачу от жалости и злости. Не знаю, за что хвататься: за объятия Краевского или за месть Гунько. Вот тебе и ужин, вот тебе и рыбка.