Книга Спорим? Будешь моей, страница 127 – Дарья Белова

— Однокурсница из Академии, лучше верни, — откидывает простынь и, опираясь рукой о матрас, пытается встать. Я вижу, что ему тяжело и поздно вспоминаю, что у Жданова была сложная операция на позвоночнике.

Мотаю головой и отхожу дальше по стене. Артема это веселит, меня же злит.

— Это не твое, так?

С грохотом кладу кипу на столик и по одному листу принимаюсь рвать и бросать на пол. Артем смотрит ошарашенно, но посмеивается.

— Портить чужое нехорошо. Это знает и ребенок, однокурсница.

— Плевать.

— Значит, мы были довольно близки, раз ты так взбешена?

Останавливаюсь, разорвав добрую половину важного для меня документа. Дышу, словно пробежала километры. Щеки горят, в груди пышет жаром. Мне хочется влить в себя ледяную воду, только бы остудиться.

— Я пришла пожелать тебе хорошего полета, мягкой посадки, удачи и все такое. Артем.

И направляюсь к выходу. Готова разреветься. Час прощания я превратила в какой-то фарс.

— Спасибо, однокурсница Мирра.

Глава 53. Мирра

Сложнее всего возвращаться к учебе из-за трех вещей. Во-первых, с жильем у нас с Русланом все еще беда. Мы до сих пор живем в домике для прислуги.

Сам Бернард, обычно уравновешенный, начинает раздражаться только увидев нас на своей территории, хотя мы никогда не заявляемся к ним без необходимости. Но вся эта ситуация непривычна. От нее быстро устаешь.

Во-вторых, — из-за сильных разрушений самой Академии занятия было решено проводить в помещениях спорткомплекса и части общежития.

И в-третьих, представляю, какие слухи ходят после всех событий. Городок маленький, все давно обо всем знают: о проблемах в нашей семье, о травме Артема, о сложном положении Академии… Встретиться с теми, кто болтают за твоей спиной — тяжело даже для меня.

— Тебя ждать? — Руслан затягивает галстук и смотрит искоса.

Между нами по-прежнему чувствуется напряжение, хотя мы стали разговаривать чаще и даже иногда шутим.

— Езжай. У тебя в Академии много дел. Сегодня еще должен подъехать новый ректор.

К сожалению, слухи о смерти Верещагина подтвердились.

Брат коротко кивает и выходит за дверь. Слышу, как заводится мотор, а потом удаляется по полуразрушенной территории поместья машина Руса.

Я складываю учебники в рюкзак, проверяю телефон, где как обычно нет ни сообщений, ни пропущенных звонков, и покидаю нашу с ним комнату.

В душном домике задерживаться не хочется. На улице прикрываю веки и вдыхаю тяжелый от влаги воздух.

Со дня посещения больницы прошло больше недели. Солнце будто исчезло, уступив место нудному дождю. Но именно в этой сырой серости мне неожиданно стало легче. Мое одиночество словно растворялось в ней.

До занятий остается почти час, поэтому выезжаю в центр города. Дороги успели расчистить и подлатать. Останавливаюсь у кофейни, где новогодний декор сменился просто зимним: снежинки на окнах, снеговики и светящиеся фигурки животных у входа.

Встречаться здесь стало чем-то вроде нашей традиции с девчонками из штаба.

Дома и заведения в этом районе пострадали меньше всего, хотя трещины на фасадах успели замазать только вчера.

— Я уже думала, ты решила поехать в Академию раньше, — Лидия оборачивается на звон дверного колокольчика.

Приветствую баристу и сажусь за первый столик у входа. Там уже дымится латте с зефирками в виде елочек — любимый напиток Колибри.