Книга Пепел золотой птицы, страница 91 – Анастасия Логинова

Мужик стал разворачивать экипаж, потому как доехали как раз до конца улицы – а Кирилл Андреевич смотрел на него недоверчиво. Вполне справедливо рассудив, что сказано еще не все.

— Кому письмецо предназначалось, я и без тебя знаю, – произнес он, сопоставив рассказ с тем, что уже слышал от Сашеньки. – Ты про чернобородого господина лучше объясни. Зачем он дверцу за собой прикрыл, когда вышел? В экипаже… еще кто-то был?

Сказал – и сам не ожидал, насколько прав окажется.

— То-то и оно, что не один! – охотно подтвердил извозчик. – Дамочка с ним была, барынька. В годах, видать, потому как волос темный, но с проседью. Однако ж фигурка ладная вся из себя, и идет легко. Да я ее разок всего видел, и лица не опишу, потому как под сеткой пряталась. Оба они скрытничали, если уж прямо. Говорили тихо-тихо меж собой, но я-таки кой-чего услыхал!

Снова замолчал надолго, останавливая лошадь на перекрестке – о Воробьеве будто и забыл.

— Ну?! – поторопил Кирилл Андреевич, – что услыхал-то, не томи!

— Да ничего такого. Он ее по имени разок назвал – а она как зашипит в ответ. Тихо, мол!

— Что за имя?..

— Тата. Так он ее назвал.

Тата… неужто сокращение от «Татьяны»? А ведь так, кажется, и Сашенька подругу свою пару раз за глаза назвала, покуда они беседовали в церкви. Может, потому и пряталась эта Тата под «сетку», что семья их в городе знаменита, а ее саму каждая собака знает?

Кирилл Андреевич хмурился и мучительно размышлял, стоит ли выдавать себя… но все же решился задать прямой вопрос:

— Скажи-ка, любезный, Тата – это Татьяна, стало быть? Не Татьяна ли Тарнавская? Неужто ты ее в Златолесье возил?

Снова заныл карман, готовый к новым тратам – но Воробьев был готов платить уж любые деньги. Однако извозчик даже от дороги отвлекся и глянул с самым что ни на есть искренним изумлением:

— Купчиха которая, что ли? Да не-ет! Вот уж точно не она у меня в экипаже сидела, барин! Татьяна-то Ивановна рыжая, как все Громовы – а эта чернявая была. И повадки у ней другие. Эта тихая вся, испуганная, как моль в углу.

Моль… однако ж эта моль все-таки опасалась, что извозчик ее узнает. И даже, что дворовые крестьяне графа Шувалова – узнают. Темное дело.

— Хорошо, ну а вышли они после поездки где? И куда направились? Видел?

— Вышли там же, где и сели – на площади на Торговой. А в стороны пошли в разные. Господин-то чернобородый вдоль проспекта и пошел себе с тросточкой, а барынька его – по тротуару и в лавку аптекарскую.

— Аптекарскую… – рассеянно повторил Воробьев.

Извозчик неопределенно кивнул на длинный ряд лавок вдоль Торговой площади, уже видимой с дороги – и над одной из них Кирилл Андреевич действительно разглядел скромную вывеску аптеки.

То была не аптека Леманна. Но, думается, и там запросто можно разжиться цианистым калием…

— Благодарю… – столь же рассеянно пробормотал Кирилл Андреевич, когда извозчик остановил. – И впрямь благодарю – помог ты мне!

Воробьев спрыгнул наземь, думая, что теперь, наверное, следует пойти в ту аптеку и, как и Леманна, расспросить хозяина. И уж не ожидал, что извозчик окликнет его снова – сам:

— Да погодите вы, барин! Не все я сказал… Пробыла-то она в аптеке недолго. У меня ведь, по правде говоря, седоков долго еще опосля не было – так и стоял, на жаре маялся. Вот и увидел, как она выходит. С пузырьком каким-то в руках. Махоньким. К груди его прижала, голову – в плечи, и идет, чуть ли не бежит. Оглядывается. Чай, недоброе задумала… я, барин, еще тогда подумал, что полиция-то наверняка явится и с меня спросит.