Книга Пепел золотой птицы, страница 100 – Анастасия Логинова

Было уже почти два часа по полудню, когда над зеленой шапкой леса, словно из ниоткуда, вдруг показались черные маковки церкви: именно черным по обыкновению венчались храмы, принадлежащие монастырям, знала Саша.

Тот самый монастырь – она не сомневалась. Добрались все-таки! Еще через четверть часа, объехав белокаменные стены по периметру всей территории, Саша, наконец, углядела и ворота.

Поначалу все складывалось как нельзя лучше. Матушка Калерия, игумения и настоятельница монастыря, оказалась женщиной моложавой, разговорчивой и, пожалуй, даже излишне любопытной. Гостью из самого Петербурга она охотно приняла в собственных комнатах: извинялась, что день постный, а потому ни рыбы, ни молочного сегодня не готовили. Угощала чаем с клюквой и яблочной пастилой да все расспрашивала о новостях из столицы. А впрочем, быстро выяснилось, что столичные новости матушка знает куда лучше Саши – то было даже удивительно.

— Затворницами не живем, – лукаво улыбнулась матушка, – паломницы к нам из Петербурга да Москвы нередко приезжают, гостят подолгу – всякое рассказывают. У нас и комнаты для житья имеются. Матушка Серафима, – обратилась она к помощнице, что чаевничала с ними, – уж вы покажите после Александре Васильевне, что у нас да как.

Саша охотно согласилась на экскурсию по обширной их территории. Кирилл Андреевич дожидался снаружи, за воротами, и, надо сказать, Саша немало за него переживала – а потому совершенно не планировала оставаться в монастыре ни на ночь, ни тем более дольше. Но надеялась во время прогулки расспросить о Фотинии, погибшей пятнадцать лет назад.

Чего совсем не ждала Саша, так это того, что после ее замечания, что, мол, она слышала, будто здесь жила некогда девушка по имени Фотиния – матушка ничуть не смутится, не помрачнеет, а живо да воодушевленно пожмет плечами:

— Отчего же «жила»? Фотиния и теперь с нами, слава богу!

И, не успела Саша охнуть, как повела ее к низеньким постройкам у северной стены.

— Школа тут. Фотиния деток языкам учит, она их много разных знает – графиней раньше была, – с придыханием поведала матушка. – Вот уж лучше Фотинии вам никто о порядках наших не расскажет! Она-то тоже из Петербурга родом, как вы.

Удивилась такому повороту событий Саша немало. Выходит, не столь это редкое имя, как казалось ей прежде. Даже графиню им назвали, надо же! А после матушка познакомила и с самой Фотинией…

Высокая, стройная, белокожая, лет, нужно думать, чуть за тридцать. Вроде и красива, а вроде и не очень: припухшие веки, раздавшийся нос и узкие глаза, будто бы она только что спросонья или плакала всю ночь напролет – красы ей точно не прибавляли. Одета Фотиния была в черный подрясник и черный же приспущенный на лоб платок – как, впрочем, и все другие монахини да послушницы: различать их у Саши не выходило. Однако по осанке сей дамы, да по особому наклону головы, который Саше не повторить никогда, как бы ни старалась, уверилась окончательно – и впрямь графиня.

По Сашиному лицу она сперва равнодушно мазнула взглядом – зеленых, надо сказать, глаз, отчего невольно припомнился призрак утопленницы, видимый на сеансе… А после, как матушка назвала Сашино имя – на лице графини отразилась вдруг целая гамма ярчайших эмоций. От удивления до мимолетной чисто женской оценки всей Сашиной внешности – от макушки до самых пят. Так на Сашу глядели на балах да званых вечерах незамужние девицы, потенциальные соперницы за внимание лучшего из присутствующих женихов. Но с чего бы вдруг на Сашу так глядеть монахине-графине, она искренне не могла понять.